9. [IX]. Среда.
Вечером принесли продавать нам масло. Килограмм — 450 рублей. А днем я купил в книжном магазинчике энциклопедию “Просвещение” за 200 рублей, т.е. ровно за фунт масла.
10. [IX]. Четверг.
Официальное сообщение о наших потерях за май-август: 42 дивизии! Это значит, по скромному подсчету, миллион.
Вчера Луговской рассказывал о капитане Лейкине. Стена народу в шашлычной. Перед капитаном, что в казачьей одежде, с чубчиком, четыре бутылки водки, не раскупоренные, в ряд.
132
Какой-то армянин в украинской рубахе задел [нрзб.] и разорвал от края и до края. Луговской:
— Ты откуда?
Грозит пальцем: дескать, не выпытаешь.
— Я — Луговской. Вместе ехали.
Тогда тот вяло, пьяно, улыбается и говорит:
— Из Сталинграда.
— Сколько ехал сюда?
— [нрзб.]
Опять та же игра. Пляшут с недвижными, идольскими лицами два инвалида — безногие, безрукие. Капитан начинает бранить тыл, разврат, [нрзб.] и сам выбрасывает из сумки деньги за двадцать пять шашлыков. Затем брань с “пехотинцами”, бегство на базар за помощью. “Пехотинцы” ругают кавалеристов... Инвалиды пляшут перед пехотинцами. Армянин брюхом ложится на виноград, покрывающий грязный стол, и сумку с деньгами, оставленную капитаном Лейкиным...
Когда он рассказывал, я думал о людской привычке, привыкнув убивать,— вернувшись, как жить мирно? Ведь после прошлой войны продолжалась война классовая, где подобные капитаны Лейкины могли проявить себя, а ведь теперь-то классовой войны не будет. Ну, допустим, часть их уйдет в бандиты, а другая — большая?..
Обед в столовке. Разговоры о Кавказе, разбомбленных городах, о том, что до революции все крупные фирмы,— перечисляют их,— принадлежали немцам, так что Штраух спросил уныло:
— А может быть их, немцев, 450 миллионов, а не китайцев? Кто-то сказал:
— Нет. Больные животные безобидны и в сущности не смешны.
Читал “Тысяча одну ночь”.
11. [IX]. Пятница.
Беззаботный, веселый А.Толстой, за стаканом вина, читал первый акт такой же беззаботной комедии “Нечистая сила”139. Комедия традиционная, русская, под Островского, с медленным течением, глубоководным и приятным. Про Москву? — говорил о запахах, о том, что косили два раза сено, что из гнезда выпал стри-
133
жонок и клевался, когда его взяли в руки, что Кончаловский устроил званый обед и сказал:
— У меня в “Буграх” стояла кавалерия и это очень хорошо: конское говно самое лучшее удобрение.
В дневном сообщении говорится, что немцы захватили несколько улиц Новороссийска. На лицах всюду полное равнодушие. Женщины — общественницы, собравшись у Тамары, говорили о [нрзб.] обедов (тех, которые остаются от не пришедших в столовую детей), о том, что какой-то Катиной дали шесть пончиков, а детям выдали по одному, что Пединститут им. Герцена, эвакуировавший сначала в Пятигорск, а затем приезжающий в Челябинск, ничего не достал для своего пропитания у наркома торговли Сибирцева, у которого нет совершенно риса и сладкого, и вообще ничего нет. По просьбе Екатерины Павловны Пешковой герценовцам выдали чаю и бочку повидла. Екатерина Павловна сказала:
— С Кавказа никто не уходит, кроме некоторых коммунистов и некоторой части интеллигенции. Говорят: “все равно помирать — в эвакуации или у немцев. Лучше уж дома”.
Жена Вирты обещала дать мне на время ружье мужа, которое валяется у каких-то знакомых. Но, наверное, не даст по жадности.
12. [IX]. Суббота.
Сообщение об оставлении Новороссийска.
13. [IX]. Воскресенье.
В семь часов у летчиков, в парке Максима Горького. Затем у Надежды Алексеевны. Телеграмма от “Нового мира” с предложением изменений в романе. Написал статью для “Труда”140. Предложение с кинофабрики — написать сценарий “Хлеб”, причем у них даже и сюжет есть.
14. [1Х]. Понедельник.
По-видимому, немцы осуществляют второй тур осеннего наступления: атаки на юго-западе Сталинграда, бои возле Моздока и молчание — что делается южнее Новороссийска.
Ходил с Крайневым в военный комиссариат. По дороге Крайнов рассказывал, что работников комиссариата приходится часто