188
все его замечания сводились к тем замечаниям, которыми меня наградил “Новый мир”. Я сказал ему:
— Редактора Гослитиздата считают роман оторванным от жизни. Мне перед ними не хотелось бы настаивать на обратном — издавать роман, я предпочел бы издать его в “Молодой гвардии”.
Лицо Еголина оживилось:
— Хотя Гослитиздат находится у меня в подчинении, но должен сказать, “Мол[одая] гвардия” работает лучше. Гослитиздат продержит, и не издаст.
Кого бы я ни встречал и с кем бы ни говорил — мой роман никого не трогает. Или я не представляю большой ценности, или же, если представляю, то на искусство всем наплевать! Да и вообще, об искусстве никто не говорит.
Под конец, Еголин, опираясь на эту, якобы — “оторванность от жизни” в романе,— желая приобщить меня к жизни,— он сказал:
— Вам лучше жить в Москве. Вы, где, в гостинице? У вас, ведь, кажется, есть квартира?
— Да. У меня в Ташкенте дети...
— И пусть они — в Ташкенте. Немцы пишут, что следующее наступление будет на западном фронте. Возможны бомбардировки Москвы. Мы никому не рекомендуем перевозить в Москву семьи... Ну, так. Приходите, звоните, если нужна будет помощь, помогу.
Вечером пришел Н.Никитин,— смирный, потерявший все свое нахальство былое и уверенность, голодный Андроников, сонный, и с жадностью евший хлеб, Б.Д.Михайлов в сапогах и брюках с наколенниками, рассказывавший, как пять суток шли две армии из окружения, как, спеша на спектакль группы вахтанговских актеров, его знакомый капитан наскочил на мину и взорвался. Был дождь,— надо было расстрелять часового, что пустил капитана на минное поле,— и комполка приказал написать, что капитана разорвало вражеским снарядом. Другой раз разорвало корову,— бойцы стали подбирать мясо. Животные в лесу привыкли к людям, а люди, занятые взаимным истреблением, животных не убивали. У Михайлова росло двое зайчат. Брюхо у них стало паршиветь, подстилка мокрая. Какой-то боец посоветовал сделать внизу решетку. Зайчата поправились, ели капусту. Затем он их выпустил в поле. Дня через три, обходя поле, он нашел их в противотанковой щели. Щель узкая и глубокая,— бедные зайчата сдохли
189
там. Идет обстрел,— но кричит кукушка, переговариваются глухари, ласка бежит вдоль воронки от снаряда. Михайлов сказал:
— Во всем доме сейчас нет котов, и я оставляю на столе хлеб и масло, мыши не трогают, убежали. У меня на квартире 4 градуса тепла. Ночую в Информбюро в бывшей квартире германского посла.
Пришла Евг[ения] Казимировна184 в меховых сапогах из замши, сшитых оперным костюмером. Стала говорить о том, что Б.Ливанову тесно в Художественном театре. Из слов ее можно было понять, что Ливанов перерос всех на голову. Они дружат с Корнейчуком. Ванда Василевская185 на вопрос, почему она ходит в штанах, ответила, что она и не мечтала носить форму Красной Армии, а раз ей разрешили носить, она ее, ни при каких обстоятельствах, не снимет. Я всегда думал, что пафос может принимать самые странные формы.
Та же Евг[ения] Казимировна в сильном волнении. С.Михалков сказал ей,— он только что приехал с фронта,— что немцы начали наступление на западе.
Михайлов сидел долго — ему, по-видимому, хотелось что-то сказать мне, но Андроников пересидел его,— и он ушел. Он же сообщил, что Пэтен назначил своего заместителя адм. Дарлана командующим африканской армией, взамен... Дарлан прилетел, и его взяли американцы в плен, вместе с тем, кого он должен был сместить. То-то теперь расскажут о Пэтене, Лавале, и гитлеровском режиме во Франции. Говорят, что немцы хотят заключить мир с Францией, чтобы та присоединилась к блоку “оси” и вступила в войну. Американцы? И, даже осторожный Михайлов сказал:
— Возможно, что высадятся в Марселе, Сицилии, а может быть, в Греции?
На сердце у многих полегчало. Правда, нельзя не согласиться с Михайловым;
— Сталин говорит, что второй фронт будет тогда, когда с нашего фронта отвлекут 80 немецких дивизий, и он прав...
Тем не менее, а то, что происходит,— приятно и волнительно. Ведь, отвлечение 80 дивизий может произойдет и по одной, по одной...
190
11. [XI]. Среда.
Утром позвонил Войтинской. В доме у ней холодно, она говорит простуженным голосом. Разговаривали об авансе, который мне обещали выписать “Известия”. Затем она сказала:
— В три часа ночи мне позвонили взволнованным голосом и сказали, что они открыли второй фронт. Они высадились в нескольких местах...
— В Европе или в Африке?