и беседы с приятелями. Наверно, поэтому друзей у меня не осталось. Зато теперь все совсем иначе. Жена молчит, и, кажется, преисполнена готовности выполнить все мои пожелания. - Я люблю тебя, - сказал я жене. - И я тебя люблю, - пытаясь спародировать женский голос, ответил сам себе. - Выпьем за любовь? - Выпьем, дорогой! Пей масло из моего тела. - Ты готова пожертвовать своим любимым продуктом? - Ради тебя я готова на все! - Не стоит таких жертв. - Но я люблю тебя. - А тебя убил! - Нет, я не верю, дорогой. Святая женщина, ей Богу святая. Она на самом деле так сильно любит меня, что отказывается принимать очевидную истину. Как я посмел поступить с ней подобным образом? И кто же теперь будет готовить мне соленые блюда? Но важно ли это сейчас? Ведь даже после кончины она остается со мной, лежит рядом на кроватке, и смотрит в пустоту. О, этот взгляд, эти глаза. Глаза, в которых отражается смерть. Они не просто бездумно смотрят в пустоту, они ее осознают. В абсолютном «нигде» совсем одна моя жена, и сколько не кричи, никто не услышит, и ты не услышишь свой голос, даже звук там умирает так и не родившись. И нет ничего приятнее этой теплой, нежной, заботливой, словно кормящая мать, пустоты. В этой сфере человеческое сознание, как нечто бестелесное, духовное, обретает материальную форму, и расщепляется до тех пор, пока не останется абсолютная пустота. - Спи, родная, - обратился я к жене, - я буду рядом, даже если тебя не существует. Я коснулся мертвого тела суженой, и почувствовал неизгладимый прилив нежности. Но в следующее мгновение мне хотелось зарыдать. Нет, совершенно точно, этой суке не позволительно игнорировать мужа. Раньше она меня лишь укоряла, а теперь и вовсе решила отречься. Помню, как мы вместе катались на велосипедах в Париже. Женушка на повороте не совладала с управлением, упала наземь, и разбила колено. Я, как истинный мушкетер, мигом спохватился, и подлетел к супруге, дабы оказать первую помощь. Я дул на ее больное колено, приговаривая: «у собачки болит, у кошечки болит, а у моей любимой заживет». А она мне: «не тронь животных, придурок». - Ты сгубила мне жизнь! – крикнул я. В ответ молчание. - Почему ты молчишь?! Вновь молчание. Стало быть, не суждено нам жить в мире и гармонии. Один из нас вечно будет чем-то недоволен. Как иронично, что поменяться ролями удалось лишь после смерти жены. Но я исполню все мечты. Открыты все дороги. - Слушай сюда, любимая моя! Отныне вся власть в доме принадлежит мне, но не отчаивайся. Тебе достанется прекрасная роль рабыни. Закончив фразу, я закатился в истерику. Я смеялся за все человечество, смех был настолько громким, что если б в соседней квартире сверлила дрель, я бы ее не услышал. Стоило мне успокоиться, в голову закралась, как мне показалось, гениальнейшая идея. Основой для подобной мысли стал античный миф об Орфее и Эвридике. Так, может, и мне стоит, подобно Орфею, проникнуть в подземное царство, чтобы высвободить любимую из лап Аида. Жаль, что моя концепция загробной жизни не совпадает с представлениями древних греков. С другой стороны, кто сказал, что мое видение – неоспоримая истина? Верно-верно, я прав и неправ одновременно. Пожалуй, Аид реален настолько же, насколько реальна пустота, и коль уж я говорю «а», должен сказать и «б», то бишь и иные представления о жизни после смерти списывать не стоит. Вот какая картина получается: если я решил отправиться за женой, значит мне придется обойти всевозможные приюты для упокоенных, но тут без Гугла я не справлюсь. Допустим, Ад – знаю, Царство Аида – знаю, пустота…черт с ней, слишком скучно. Какие еще загробные миры существуют? С этим вопросом я полез в интернет. Провел около часа за чтением интересующей меня информации, затем составил список наиболее рок-н-рольных мест для отдыха после смерти. Перечислять и уж тем более делать топы я, конечно, не буду, зато теперь я точно знаю, что для того, чтобы отправиться за супругой, мне самому нужно умереть. Летнее солнце находилось в зените. За окном яркими красками дразнила приятная июньская погода. Казалось, будто сама природа наотрез отказывается принимать факт смерти. Для меня же очевидно, что летнее тепло попросту врет мне, вводит в заблуждение, дабы я не принял смерть возлюбленной. Никто же не станет спорить с тем, что нет ничего более обнадёживающего, чем ясное летнее небо. Проклятый солнечный день, был бы я рад тебе, если б в сердце не впивалась горечь утраты. С каждой минутой мне все труднее и труднее дышать, все больше и больше хочется вернуть супругу. Несомненно, у нас с ней не было идиллии, но то был наш выбор. Глупо лишний раз вспоминать сколько раньше было поклонников у моей любимой, но почему-то она решила связать жизнь со мной, и ладно бы я был против, но я сам пригласил ее на первое свиданье. И никто, кроме меня, не понесет наказание за столь бесчеловечное преступление. Я зашел в ванную, разделся до гола, и принялся купаться в подсохшем масле, приговаривая: «все для тебя, родная». Я кочевряжился, обтирая ванну телом, и лишь в тот миг, когда осознал, что достаточно масленый, отправился обратно к покойной жене. - Любовь моя, давай насладимся маслом вместе. Обхватив тело супруги, приподнял и крепко прижал к себе. Изо всех сил я сжимал ее, пытаясь впитать. Растворись она во мне, не было бы смерти. Стань она частью меня, и тогда смогла б увидеть мир, что скрыт от глаз ее измученных, тот мир, что видит муж в отсутствии жены. И тогда единым целым смогли бы мы достичь заветной истомы, провозгласив победу души над мещанской выгодой. Больше нет нужды гнаться за мнимыми регалиями, пытаться что-то доказать окружающим. Последние несколько лет мы жили с чувством вины за несбывшиеся мечта, с чувством стыда перед обществом за свое жалкое положение в социуме. Но теперь весь этот бред абсолютно не имеет значения, и власти над нами. Странная штука – память, почему мои мысли привели к воспоминаниям о разговоре с супругой о человечности. Как сейчас помню, это произошло в первый месяц после нашего знакомства. Мы договорились поужинать, предварительно встретившись у метро. По дороге до моего любимого ресторана японской кухни как раз и состоялся данный диалог. - Поверила в человечность людей, - сказала тогда мне при встрече она. - От меня в метро все отсаживались, чтобы не мешать писать. В то время она работала над книгой. О чем было произведение вспомнить не могу. - Ты там все сиденья в ряду окупировала? – с усмешкой спросил я, но потом ответил серьезно. – Ну, если честно, это даже мило. - Согласна, это очень мило. Три человека сидели рядом, все посмотрели и пересели на ближайшие свободные места. - Это прекрасно. Мне приятно это осознавать. Значит, не зря я за гуманизм. - Возможно, но, увы, поистине добродушные и человеколюбивые люди, которых я знаю, долго не живут. - Я не считаю себя добрым, но люблю своих близких. - Живи долго. Эти два сочетания обычно так работают. - Откуда тебе знать? - Интуиция, - улыбнувшись, сказала она. В тот момент я понял, что безнадежно влюбился. Влюбился да так, что чуть не умер. Верь мне, верь мне. Мы были прекрасны под паксой, что дала нам стимул жить, ты только не дрожи в этих тучах грез и слез, но я почти что слез, и тому спасенье. Дай лишь мне дожить до вербного воскресенья, и я прошу прощения. Мы просим прощения. Мы провозгласим этом мир ничтожным. Ты со мной? Я верю. Я помню, помню как проклял все надеждой. Но ты спасла однажды, Где будто в забвенье заполняй патронташи Говорил разлуке нет А ты молчишь, мочишь, я милый мотылек. Но не сломить им обороны, и точно знаю Где ты? Где мне тебя искать? Дай хоть знак, и я приду. Приду я за тобой. Готов и в ад и в бой. Лишь бы ты была там, Уколов меня Булавкой. Хлынет кровь потоком, я поделюсь с тобой. Пускай бьет меня током Наша общаясь грусть. Слушала ли ты ,что я тебе сказал? Нет? Тогда молчи, это лучшее на что ты способна, но счастлив. - Вернись ко мне, любовь моя Молчит! И пусть молчит. Мне же даже легче. Солнце стремилось к закату. Вспомнил слова японского писателя Дазая: «Обычно звериный нрав люди стараются спрятать поглубже, но бывают моменты, когда он проявляется - подобно тому, как корова дремлет, лениво пощипывая травку, и вдруг нет-нет да и шлеп хвостом севшего на брюхо слепня. Всякий раз я содрогаюсь, видя в человеке разбуженного злобой зверя; волосы на голове встают дыбом: неужто злоба - неизбежный спутник человека в его странствиях по жизни? Я всегда приходил в отчаяние от этой мысли. Супруга разлагалось, разлагался и я. Ты проси меня: «а помнишь»? – отвечу да, я помню. Воспоминания льются, как напитки в барах, запершая мне принять обиды и горечь. Нет, оставить все как есть – вершина бездарности. Я обязан совершить единственно верный поступок. Кто я без жены? Кто я без любви? Всего лишь букашка без крыльев. Вознесись моя любовь над миром, дай человеку веру в лучшее. Решено! Я воскрешу жену, во что бы то ни стало, аминь!