Макиавелли, отметим для усиления, тем знаменит, что в отличие от говорунов – философов ничего не придумывал, а лишь констатировал известное, а значит, писал о том, что имело место и до него.
Вот где исходная причина с нами случившегося.
Тоталитарная система неизбежно рождает из числа природно-одержимых властных натур жаждущих ухода властелина и раздела им созданного. Но почему с таким разрывом – через сорок лет? А потому, что устроителем этой системы была незаурядная личность – деспот, но величайший государственник, талантливый руководитель и такой же величины прагматик. На негодном фундаменте марксовской утопии за каких-то два десятка лет, руководствуясь в большой степени Витта пониманием государственных процедур, Форда подходами к управлению и производству, Крылова и Капицы взглядами на дела и жизнь людей, а, главное, собственными представлениями о том, что принятая им от Ленина система может быть задействована и эффективно работать только в рамках жесточайшего единовластия, он заложил столь мощное государство, что, несмотря на разрушительные акции всех последующих «вождей», оно просуществовало столь долго, а затем целых 20, при почти полной неуправляемости и нещадном его разграблении, худо-бедно живет.
Попытки некоторых экономистов и политологов распрояснить нам, что созидательный процесс имел место и после, могут быть отнесены только ко времени. Все отмечаемые ими при этом крупные успехи и достижения произошли в ближайшие к тому 15 – 20 лет, когда, в силу ньютоновского закона инерции, применимого к большим социальным системам в такой же степени, как и к телам физическим, страна продолжала фактически жить, несмотря на упомянутые разрушительные факторы, полностью по планам и на базисе, построенном в годы становления советской власти.
Дальше, начиная с 1965 г, когда при Косыгине под давлением политэкономистов был поставлен первый глупейший опыт по втаскиванию рынка в абсолютно несовместимый с ним социализм, все затухающий процесс созидания продолжался на фоне гиперболически возрастающего разложения соцсистемы и развращения людей, причем, наиболее предприимчивых, инициативных и властных, и как раз в тех направлениях, что оказались востребованы сейчас. Ими и определился характер всей перестройки, все ее дикости. Таков закон жизни. Текущее состояние социума, его потенциальные возможности и способность к полезным делам, в силу той же инерционности, есть функция прошедшего периода – прямое следствие того, чему его члены были обучены ранее. (Кстати, это как раз тот фактор, которому обязано, несмотря на все тогдашние катаклизмы, обратное – впечатлившее весь мир грандиозное строительство нашей страны в ее первые три – четыре десятка лет).
Именно поэтому оказались несостоятельными многочисленные проекты перехода к рынку, разработанные в свое время (как писал об одном из них Рыжков) с привлечением «серьезных научных сил», с использованием «альтернативных» вариантов, «математического анализа всех плюсов и минусов» и даже «моделирования предстоящих нововведений» Абалкиным, Явлинским и другими «великими» экономистами, вроде того же, весьма активного тогда Бунича.
Все они страдали одним недостатком: не учитывали главного – Толстовского понимания общей ситуации, духа народа и устремленности «общества», ее «активной» части, совсем к иному – к тому, о чем было сказано выше. К хаосу, когда «государство из состояния упорядоченности переходит к беспорядку».
Армада спекулятивных посредников; скупка по бросовым государственным ценам продукции; бешеная инфляция; бандитские, под защитой государства, пирамиды; несколько «окультуренные», но столь же наглые, банковские махинации; идиотическая реклама; неведомый доселе (да еще после нашей приватизации, при которой такой гигант, как Уралмаш, акционировался по цене пяти его станков) одинаковый для всех налог на доход; все прочее, нами критикуемое, – отнюдь не творения отдельных господ, а прямые плоды всего «общества», настроенного на рваческое обогащение и захват места под солнцем.