— Узнаeшь? Это та, о ком ты мечтал.
Вздохнув, она поднялась и пошла к освещенному бумажными фонариками выходу во внешнюю купальню. Одежда Касавира лежала там, на крылечке, а сам он сидел в источнике к ней спиной, опираясь локтями на край естественной ванны. Вообще-то, они должны были делить купальню с Гробнаром, поселившимся по соседству, но он, кажется, проводил время с хозяевами. Эйлин услышала внизу звук его лютни — он подыгрывал поющим супругам. Это было красиво и трогательно: высокий, с горловыми оттенками, женский голос и неожиданный для гнома глубокий баритон, сплетающиеся в нежном и печальном танце необычной мелодии. Взяв из стопки полотенце и обернувшись — мало ли что — Эйлин спустилась по камням к источнику, поглаживая ладонью бархатные ирисы. Светло-серый вулканический камень был пористым, шершавым и приятно-тепловатым. Их домик находился на самом верху террасы, и отсюда открывался вид на горы, белеющие в свете лун — одной полной, серебристой, и двух розовых серпов. Странное небо было в стране Уэндернейвенов, темно-лиловое без привычной бриллиантовой россыпи звезд — лишь яркие, отчетливые созвездия, которые, кажется, висят так низко, что прыгни — рукой достанешь. В темной листве на склонах террасы мерцали светлячки. Ниже этажом располагались Ниваль, Сола и Келгар, но никаких звуков — даже могучего храпа дворфа — оттуда не было слышно. У Эйлин возникло подозрение, что эти маленькие волшебники что-то делают с акустикой. Тем лучше. Тишина, покой, отдаленные звуки музыки — то, что сейчас нужно.
Эйлин села на край ванны, опустив ноги в подсвеченную зеленоватым светом воду, на поверхности которой танцевали несколько красных кленовых листьев, опавших с росшего рядом дерева — вода оказалась комфортной температуры, не холодная и не слишком горячая — и положила руку на плечо Касавира.
— Не сиди на камнях, — со вздохом сказал он и стащил ее в воду, едва она успела освободиться от полотенца.
У Эйлин на мгновение захватило дух от ощущения его рук на обнаженной коже — словно это было в первый раз — а потом ее окончательно пробудили дразнящие прикосновения сотен воздушных пузырьков, поднимающихся от дна на поверхность. О, да, теперь она его понимала! В такой одновременно расслабляющей и волнующей ванне можно всю ночь просидеть.
Касавир и не торопился никуда. Не набросился с поцелуями, а, усадив рядом, молча обхватил и несколько раз медленно провел рукой по ее телу, прижавшись щекой к виску и закрыв глаза. Отвык? Наверное, отвык после долгой разлуки. Она и сама поймала себя на том, что верит и не верит своим ощущениям. Неужели это те самые руки, которые заставляли ее сходить с ума и те самые губы, которые то жадно пили ее, то легко прикасались, оставляя на коже сладкую дорожку мурашек? Неужели это мужчина, чье тело она узнает из тысячи, лишь прикоснувшись к нему и ощутив поток его энергии, его неповторимый запах, вызывающие в ней тихую дрожь? И все-таки, как ни приятна была его близость, она почувствовала в его действиях какую-то механичность. Он думал о другом, а она не хотела делить его с его мыслями. Не сейчас, не в этот вечер. Эйлин собиралась уже открыть рот, но он заговорил первым.
— Извини. Я не начинал этого разговора.
— Я не виню тебя, — она вздохнула. — Просто… мне тяжело было видеть, как вы ссоритесь.
— Ты считаешь, что он прав?
Эйлин поморщилась. Тема для разговора — в самый раз. И нехотя ответила, глядя в небо:
— Он очень изменился за последнее время.
— Ясно, — вздохнул Касавир, поняв, что не дождется конкретного ответа, и оттолкнул от себя надоедливый кленовый лист.
В этом она вся. Она человек действия, быстро делает выводы и принимает решения. Но порой, как будто намеренно колеблется, не принимая чью-то сторону именно тогда, когда это важно.
Оттолкнувшись ногой от дна, Эйлин проплыла немножко вперед, подставляя тело щекочущим струйкам пузырьков, и повернулась к Касавиру.
— Это так уж важно?
Паладин сморгнул. Словно мысли прочитала.