Родри хотел бросить в огонь несколько веток, но руки его тряслись, и ветки упали мимо. Адерин встал на колени рядом с ним и положил руку на затылок Родри. Из пальцев потекло тепло, и леденящий холод начал уходить из его жил.
– Когда ты ее встретил?
– Я тебе не скажу. Ты сделаешь ей больно.
– Это неправда.
– Ты заставишь нас расстаться.
– А вот это – правда.
Не раздумывая, Родри повернулся и замахнулся на Адерина. Он хотел скинуть руку старика со своей шеи, и больше ничего, но Адерин уклонился, и Родри упал на пол. Только тут он понял, как изможден. Он лежал и собирался с силами, чтобы приподнять голову, а потом сесть. Адерин снова присел рядом и посмотрел Родри в лицо.
– Прости меня, – прошептал Родри. – Я сам не знаю, что на меня нашло.
– Она – как лихорадка, или как яд, попавший в кровь, только воспалились твои сознание и душа. А по-честному, так ты сам в этом виноват. Она не может измениться или перестать это делать. Не больше, чем огонь может перестать жечь руку, которую ты по собственной глупости в него сунешь.
– Откуда ты узнал?
– Последние несколько недель я думал, что у тебя роман с кем-то, и ты просто смущен и не хочешь говорить об этом вслух. Видно, тут мой возраст виноват. – Адерин коротко усмехнулся. – Было совершенно ясно, что ты что-то скрываешь, и я то и дело видел, как ты улыбаешься: так улыбается любой мужчина, который недавно был с любимой женщиной. А потом ты исчез, и я чуть с ума не сошел от тревоги и подозревал самое страшное… А потом ты, спотыкаясь, ввалился в палатку, и в тебе не осталось жизненных сил, ты был белый, как береза – тут-то я и вспомнил про твой сон. Я должен был догадаться, что она рядом! Конечно, эти дни я был занят работой и учеником, но после твоего сна я должен был догадаться!
– Это мой позор, а не твой. Ведь не ты… – слова застряли в горле, как колючки: Родри вдруг понял, насколько неестественным было его вожделение. – О боги! Мне так жаль.
Адерин ничего не сказал. Он смотрел в огонь с таким видом, словно умел читать языки пламени, как люди читают книги. Родри не чувствовал ничего, кроме стыда, лицо его горело, как в лихорадке. Но даже и сейчас он считал, что его привлекали скорее чудеса, чем секс. Он так живо вспоминал их, эти пещеры, наполненные драгоценными камнями глубоко под волнами, которые никогда не бились о берег; или луга, на которых под золотым солнечным светом цвели розы, источая свой необыкновенный аромат. Он слышал пронзительные крики павлинов, важно выступающих по изумрудной траве, и видел рубиновые розы… Он встал и пошел по этим розам, вдыхая сладкий аромат… и тут резкая боль ударила его в лицо. Он попытался идти дальше, не обращая на нее внимания, но боль продолжалась. Видение исчезло с резким шипением, какое издает капля воды, попавшая в горшок с раскаленным маслом. Родри понял, что смотрит в лицо Адерину, который стоял над ним с поднятой рукой.
– Очень плохо, – сказал старый маг. – Она явилась за тобой сюда.
Адерин отступил назад, вытянул вперед руку и начал медленно очерчивать круг, одновременно вполголоса приговаривая что-то на незнакомом Родри языке. Казалось, что он указательным пальцем чертит большой невидимый круг вокруг палатки и в каждой его четверти рисует какую-то фигуру. Адерин сделал это трижды, и неожиданно Родри показалось, что его разбудили после ночи, полной кошмарных сновидений. Он еще помнил, что ел какие-то чудеса, но не мог вспомнить никаких подробностей, а палатка выглядела куда более настоящей, чем была в течение последних недель. Мир вокруг сделался унылым и странным – с одной стороны, в нем было полно мишуры, а с другой – он был каким-то грязным. Это походило на дорогую и красивую рубашку, всю вышитую бардекианскими шелками, но ее носили и носили, и теперь она, потрепанная, выцветшая и вся в пятнах, годится только на то, чтобы отдать ее нищему.
– Ты должен от нее отказаться. – Адерин говорил сурово и холодно. – Ты понимаешь меня? Она тебя убьет, если ты от нее не откажешься.
Родри охватил такой гнев, что он сам этому удивился. Он хотел ее, хотел ее чудес, хотел всего этого так, что готов был убить любого, вставшего у него на пути, даже Адерина. Старик резко отступил назад, и Родри понял, что ярость отразилась у него на лице.
– Пожалуйста, Родри, выслушай меня. Ты прикоснулся к запретному, мне трудно это объяснить, но… постой, я понимаю тебя. Подумай об этом вот как: помнишь свой сон? Это было знамение. Она убьет тебя, не желая этого, если ты будешь продолжать встречаться с ней. Она высасывает из тебя жизненные силы, и очень скоро тело твое совсем ослабеет и умрет, потому что в нем не останется сил для поддержания жизни. Я понимаю, что это звучит довольно бессмысленно, но…
– Чертовски верно, бессмысленно! О боги, неужели ты не понимаешь? Смерть – это совсем невысокая цена за то, что она дарит мне!
Адерин долго и молча смотрел на него.
– Похоже, все зашло еще дальше, чем я думал, – сказал он наконец. – Есть еще одно, чего ты пока не понимаешь. Возможно, ты готов умереть, а как насчет нее? Или ты собираешься потянуть и ее вслед за собой? Она думает, что я ее ненавижу, а ведь я тревожусь за нее так же сильно, как и за тебя. У нее нет сознания, и она не понимает, что между вами происходит. Она тебя любит, и это все, что ей известно об этом мире.
Против воли Родри вспомнил, как она растерялась, когда речь зашла о таких простых вещах, как имена или время.
– Она стала такой, какая она есть, потому что знает – ты хочешь ее такой, – продолжал Адерин. – Ты вынуждаешь ее к этому, Родри Майлвад. Если она будет продолжать угождать тебе, она погибнет, попав в ловушку между миром людей и эльфов и Дикими Землями. Ее настоящий дом – дикие Земли, но она его потеряет, он закроется для нее навеки, и все из-за тебя. Ты хочешь этого? Она будет обречена, превратится в космическое отребье и будет страдать половину Вечности, и все это из-за…
– Прекрати! О, ради бога, заткнись! Я не сделаю этого! Я откажусь от нее! Я клянусь всеми богами моих народов!
– А я помогу тебе сдержать эту клятву. Хорошо. Теперь я позову Гавантара. Похоже, что тебе не помешает хороший обед.
Родри заставил себя поесть, причем еда казалась ему странно безвкусной, потом упал на одеяла и заснул, даже не раздеваясь. Тут же он увидел сон, причем такой яркий, что он понял – это не простой сон. Она пришла к нему, потому что он не мог от нее отгородиться, потому что в стране снов госпожой была она, а он – ее рабом. Она начала упрекать его за то, что он предал ее; он упал на колени и умолял простить его, он ползал у ее ног, как последний раб, пока она не снизошла до него. Она протянула ему руку и приказала ухватиться за нее. Она увлекла его на луга с розами, и даже во сне воздух был напоен их густым ароматом; и отвела его к потоку, где среди золотых тростников и изумрудных водорослей скользили рыбки, яркие, как драгоценные камни. Они вдвоем сидели в теплой, сладко пахнущей траве, и Родри знал если сейчас он займется с ней любовью, он уже никогда не проснется, и тело его будет находиться в трансе, а разум – свободно скитаться во сне до тех пор, пока не придет смерть. Ее улыбка была сладкой, такой сладкой, что цена казалась ему невысокой. Он будет жить долго-долго, возможно здесь, с ней, и они будут наслаждаться ярким днем, пока не наступит серая ночь. Она наклонилась к нему, чтобы поцеловать, и он радостно улыбнулся… потом поймал ее запястья и отклонился назад.
Его смерть обречет ее на погибель. Так сказал Адерин, и в глубине души Родри знал, что старый маг не станет лгать. Надув губки, она придвинулась к нему, чувствуя его холодность; снова улыбнулась, высвободила руки, придвинулась еще ближе, пробежалась пальцами по его волосам и разбудила в нем такое желание, что он чуть не задохнулся от сладости всего происходящего. Он уже готов был поцеловать ее, но тут она пронзительно вскрикнула. Родри резко обернулся и увидел Адерина, быстро идущего через луг с лицом суровым и неумолимым, как у воина, и его появление разбудило какие-то таинственные силы. Он казался то худым юношей, только плоть его и одежды были бледно-серебряными, то туманной, изменчивой башней лунного света. С воплем ярости Белая Леди исчезла, и вместе с ней исчезли из окружающего мира все краски. По мертвенно-серому лугу шел Адерин, земля сотрясалась и грохотала, деревья раскачивались…