-Что ты делаешь?! - закричала вдруг мать, - Не трогай их. Принеси таз из ванной. Не видишь, что они запачкались?
Дана повернула одну из пушистых осенних шапочек и показала яркое пятно жидкой грязи, свисавшей противными каплями с длинных пушистых ворсинок. Клара быстро сбегала в ванную и принесла красный таз, передав его прямо в руки матери.
-Почему ты не протерла пол? Если бы он был чист, не пришлось бы стирать. Сама ведь знаешь, что на улице грязно! Не первый же день длится вся эта чертова агония, словно мир вдруг решил подохнуть, пора бы и привыкнуть! Пришла - протерла. Сколько раз надо повторять? - Закидывая в таз все вещи без разбору - и чистые и грязные - она не переставала бормотать, иногда издавая нечто вроде звериного рыка или меняя тон своего голоса с привычного сопрано на мужиковатый бас.
-Я собиралась, но не успела. Прибиралась, ходила на кухню...
-Сразу, как приходишь - швабру в руки и вперед! Я бы и сама вытерла, но я с дороги! Самой не трудно догадаться!
-Но я думала..
-Не надо думать,- грубо одернула мать, - надо делать.
Чувство протеста уже практически восседало во главе всего ее существа, и Клара чувствовала, что вот-вот она начнет кричать. В ее голове не могло уложиться то, что ее обвиняли по несправедливости, лишь из-за дурного настроения! Разве она была виновата в том, что эта полка свалилась именно сейчас, когда этот чертов пол был не протерт? Сразу после долгой разлуки, когда она ожидала объятий и поддержки, когда желала рассказать обо всем происшедшем с ней, когда ждала улыбки - получила бессмысленный ор и ругань? "Какого Черта?!"
С того момента, как она встала с кровати, она чувствовала себя просто отвратительно; Болела голова, ныли мышцы ног и спины, отчего-то горели глаза. Только сейчас все пришло в относительную норму. Как бы то ни было, в те моменты, когда она не чувствовала себя умирающей, ей удавалось думать: о том, что бы было, встреться они снова, о том, что бы он сказал ей, или каковы шансы увидеть его в городе или хотя бы в его черте? - единственное развлечение в полном одиночестве.
-Мам, зачем же так кричать? Я что знала что ли, что эта полка рухнет? Я правда собиралась протереть этот пол, просто была занята приготовлением ужина для тебя, - как можно сдержанней, но все же раздраженно ответила она. Клара пыталась побороть себя и смягчить лицо и свой голос. Но чем дальше заходило дело, тем отчаяннее выступала ее сильная натура, не терпящая обвинений. Мать не выносила, когда у нее было такое лицо.
-Я не кричу. Я говорю спокойно.
-Спокойно?! Да ведь ты только что кричала!
-Кричишь сейчас ты. - Ее голос заметно сбавил обороты и она начала трещать как ехидная змея. - Видела бы ты сейчас свое лицо.
-Тогда у тебя повелительный тон - ответила Клара, сдержав себя. Последние слова матери она сознательно не заметила.
-А он и будет таким, - вскинув бровь, отрезала Дана и уставилась прямо в глаза дочери, - Ты будешь делать то, что скажу тебе я. И будешь подчиняться мне. А если я говорю, что ты делаешь неправильно, значит, так оно и есть. Сейчас ты не права, и негатив исходит именно от тебя, а не от меня. Кричала ты.
Слезы начали стремительно набегать на глаза, заволакивая их едва прозрачной пленкой. Клара ненавидела рыдать при ком-то. В такие моменты она чувствовала себя слабой, не способной постоять за себя. Она понимала, что слова сейчас бесполезны и вечер безвозвратно испорчен. Дана продолжала что-то говорить, все повышая и повышая голос, но Клара ее уже не слышала. Она глубоко задумалась в ту же секунду, когда слезы позволили ей не видеть всего происходящего вокруг. Что ей делать? Стоять здесь, выслушивать, соглашаться, а потом вымыть лицо и идти готовить рыбу, постоянно проглатывая придирки к своим действиям? Нет. «Господи, нет!» Сейчас она не сможет вытерпеть этого. Слишком слаб ее организм для этого, слишком шатки нервы. Она протерла глаза и посмотрела вокруг. В этом домашнем мирке все было слишком запущенно. Разгребать что-то сейчас у нее не хватало сил и мотивации. «Зачем улучшать что-то перед концом? Как же этот принцип: «После меня - хоть потоп»? Ей осточертело это больное королевство, во главе с беспощадной правительницей в лице Даны.
Вдруг Клара сорвалась с места, где стояла неподвижно уже несколько минут и выслушивала непрерывный поток ругательств. Несколькими быстрыми широкими шагами она настигла кухню, даже не обернувшись. Там, на высоком стуле лежала ее сумка с ключами - она стянула лямку со спинки, и быстро окинув взглядом помещение, прихватила со стола остро заточенный нож, как вещь, которая отчего-то показалась ей не просто полезной, но и необходимой. В прихожей она сдернула с крючка теплую куртку и нацепила на ноги старые черные сапоги, свободно болтавшиеся на ее ногах. Затем, навалившись всем телом на дверь, она распахнула ее настежь, и громко всхлипывая, вывалилась на улицу в полураздетом виде, имевшем весьма жалкое зрелище. Мать кричала ей что-то вдогонку. Что-то злое, но уже гораздо более осторожное. Клара не слушала. В такие мгновения как это, она была сосредоточенна только на себе: ее прерывистое дыхание, отчаянные старания удержать воздух внутри и не дать прозвучать громкому всхлипу; горькие порывы, когда слезы льются из глаз густыми солеными потоками. Но никто бы и не услышал ее плач - улицы были пусты.