По пути она заметила, как ярко блестит иней на траве. От неисчисляемого количества блесток, засеявших весь ее путь, пролегавший внутри леса, рябило в глазах. Когда она вышла в город - волшебство исчезло. Ее пробирало до самых органов. Холод проник так глубоко, что губы, никогда не меняющие своего насыщенного малинового цвета, словно лишились крови и замерзли, став сине-белыми, как у мертвеца, плавающего в ледяных водах посреди океана. Озноб в пути сошел на нет, и ей сначала стало легче. Но когда температура добралась до отметки почти в сорок градусов, а давление продолжало стремительно падать, она ощутила себя картонной коробкой на хилых ножках, внутри которой заперта лихорадка или целый клубок свитых вместе болезней. Ей все казалось, что слабенькие ножки вот-вот подкосятся, она упадет в обморок, и все это закончится слишком плачевно и как-то жалко. Но в этот вечер она все-таки добралась до дома. Она зашла за порог, прошла по лестнице наверх, и где-то около своей двери села. Все вокруг нее заволокло темной пеленой, будто высосали реальность, и перед глазами встали зеленые пейзажи леса. Она оказалась сидящей на крыльце того дома. Там было очень тепло. Особенно ногам. Где-то внутри был незнакомец, и было тревожно от того, что он не показывается. В остальном ей чудилось все утонченно идеальным: каждая мокрая травинка и даже ворохи пыли в углах - все услаждало ее взгляд. Это место снилось ей все время, пока она лежала в больнице. Там она находилась всю оставшуюся неделю. А незнакомец, стоя на пороге, продолжал слышать эхо своего вопля. Этот звук не исчезал ни на секунду, только крепче укоренялся внутри его сознания. Там он и остался еще на очень долгое, бесконечное время.
Глава Седьмая. «Елена».
Обычно мерный треск огня, доносящийся из камина, принято считать атрибутом уюта. Особенно, когда на улице барабанит дождь. Но Клара ненавидела свой камин. Когда Дана разжигала кору и запихивала в топку первые поленья, ее хорошее настроение сразу падало до нулевой отметки. Всегда это означало только одно: ей придется долго сидеть в гостиной и следить за тем, как обрубки деревьев превращаются в пепел. У Даны была фобия: она всю свою жизнь боялась пожаров. Часто она повторяла, что ее преследует предчувствие, как это бывает у провидцев. Она не считала себя таковой, но верила, что в ней всегда было что-то от ведьмы. Поэтому использовать камин по назначению их семье доводилось чрезвычайно редко и только при крайней необходимости. А если и случалось такое, то, как было уже сказано, за всеми его проделками неустанно следили пытливые глаза Клары. В этот раз такой необходимостью стала простуда дочери, повинной в которой Дана считала себя. На улице который день свирепствовала непогода, и хотя в доме изрядно похолодало, Дана долгое время не решалась затопить это "пристанище чертей" - так она называла камин. Но как только из больницы выписали Клару, она принялась жечь дрова с утра до вечера.
Была еще одна особенность, которая преследовала каждое такое мероприятие. Дана не разрешала открывать ни окна, ни даже двери, боясь, что случайный сквозняк всколыхнет уголек, и тот станет причиной пожара. Сегодня утром, перед тем как уйти на работу, Дана снова затопила камин, усадила сонную Клару в кресло напротив и с того момента вновь считала себя идеальной матерью, заботящейся о здоровье своего чада. Перед уходом она также проверила шпингалеты и замки на рамах и дверях, напомнила Кларе о правилах пожарной безопасности и со счастливым лицом растворилась в темном, заполненном дождем пространстве улицы. Она ушла на работу и сегодня намеревалась не задерживаться допоздна, чтобы не мучить дочь столь долгим заточением в гостиной.
Родные стены снова окружали Клару душным надоедливым роем. Закинув ноги на левый подлокотник и положив голову на правый, она уже около трех часов неподвижно лежала на широком мягком кресле, ожидая визита Елены. Такое апатичное состояние перестало раздражать ее уже довольно давно. По ее красивому сосредоточенному и одновременно несколько отстраненному лицу было ясно видно, что она глубоко задумалась. Многие мысли кружились в ее голове ежечасно, и лишь несколько занимали перманентное состояние.Ее не покидала мысль об улицах, наполненных бушующей свежестью и влагой. Ей всегда казалось, что в такую погоду, когда все прячутся под кровом, за окнами, где-то за пределами видения творятся таинства. Сейчас, задыхаясь от иссушенного горячего воздуха в доме, она мечтала выйти из дома и пойти им навстречу, шлепая ногами по лужам. Сейчас она точно знала, где их искать. Стоило лишь пересечь несколько улиц, выйти на железную дорогу и идти по ней до тех пор, пока та не станет искореженной и поврежденной, словно огромному великану пришлась не по вкусу эта чудная, идеально симметричная полоса. И великан своими могучими руками поломал тот ее участок, который нарушал уединенность и своеобразие этого прекрасного леса. Именно там, в глухой чаще, среди стойких запахов сырости и трав, она найдет таинства в покосившихся развалинах.