Женщина широко улыбалась. В ее белых от плохого кровотока пальцах застыла холодная чашка, полная безвкусного несладкого чая. Мышцы на ее лице свело в веселую, судорожную маску, изображавшую легкое и поддельное простодушие. В этот момент она показалась Кларе жалкой и разбитой, словно потрепанная книжица с трогательным рассказом внутри, заброшенная в старой пыльной лавке. Она быстро изгнала эту циничную мысль вон из своей головы, считая себя не вправе судить о людях подобными выводами.
-Поверьте мне, эти кровавые истории - это то, что мне нужно сейчас. - Наконец, сказала Клара.
-Надеюсь, это так. Хотя мне с трудом верится в то, что обсуждать чьи-то смерти - это полезное времяпрепровождение.
-Смотря, кто вы такой. Все полезно в той или иной мере.
-Да, конечно. Все в этом мире соотносимо с чем-либо. И то, что для тебя будет сущей безделицей, окажется для кого-то смыслом всей его жизни. А через некоторое время этот же пустяк приобретет и для тебя новый - нужный образ. Да. Все это давно известно. Но если бы можно было вернуть наш разговор в самое начало, я бы не стала говорить об этом. - Елена соврала.
На некоторое время между ними повисла тишина. Клара прервалась на чашку кофе. От столь волнующего разговора у обеих пересохло в горле, и кажется, теперь им требовались новые силы, чтобы поддержать беседу.
-Скажите, Елена, вы ведь видели много смертей. Большинство из них были неестественными. Как вы встаете каждый день с постели? Как ходите по улицам? У вас, наверняка, изменилось отношение к людям, к жизни... Вам тяжело с этими воспоминаниями? - Клара сидела на диване, а Елена по-прежнему в кресле. Обе чувствовали себя немного не в своей тарелке после того, как обдумали то, что сказали или услышали.
-Да, тяжело, - спокойно отозвалась Елена. И на этот раз ей тоже пришлось немного приврать. Уже давно она не относилась к человеческой смерти с должным трепетом, обделяя каждый новый уход своим сочувствием и грустью.
-Какой глупый вопрос, каждый бы счел это настоящим проклятием, - незамедлительно отозвалась Клара.
-Судьбой. Не называй это проклятием, называй это судьбой. Каждому выпадает своя доля. Нельзя считать себя проклятым из-за трудностей.
-Да, конечно. - Кивнула девушка и издала протяжный звук, словно пытаясь удержать уже заготовленную фразу внутри глотки. - А среди этих неестественных смертей были самоубийства?
-Даже мои пожилые родственники не избежали злосчастной участи и умерли не своей смертью. Среди моей родни было очень много самоубийц. И среди жертв грозы они тоже были. Ты, наверное, хорошо чувствуешь, в каком направлении надо копать, да, Клара? - снова птичий смешок. - Во время моей второй грозы как раз произошло самоубийство.
-Расскажете? - настойчиво снизив голос, спросила девушка.
-Только не слушай меня внимательно, хорошо? - Клара молча кивнула. Елену это устроило. - Это было через месяц или около того после моего переезда из того города, где я училась. То есть это было через полгода после моей первой грозы. Его звали Тим, и ему было всего-навсего семнадцать. Прямо как тебе, Клара. Он был непослушным, невыносимым, да прости меня Господи, сынишкой хозяйки квартиры, в которой я снимала комнату. Он не был сумасшедшим или помешанным, я могу с уверенностью заявить, что более того, он был весьма смышленым парнишкой. Но он был нелюдимым, предпочитал проводить время в одиночестве за чтением, ненавидел людей. Считал их недостойными. Я слышала, как он кричал своей матери: «Все они! Все они настоящие подонки! Они ненавидят меня, и я ненавижу их! Они льстят друг другу, соблюдают глупые традиции, а сами под завязку набиты дерьмом, кроме того пространства, где должны быть мозги - там пустота! Никто не умеет любить. Это бесит меня! БЕСИТ!» Все кто его знал более-менее близко, уже давно привыкли к подобным разговорам. И, надо сказать, его действительно никто не любил, и именно за эти слова. Хотя я уверенна, каждый находил в них долю правды. Тим часто заговаривал о ненависти к людям и бесполезности этой жизни. Я думаю, он был типичным самоубийцей, но не знал об этом до поры до времени. - «Бесполезность жизни» - повторилось в мыслях Клары.
Елена снова прервалась. По ней можно было понять, что прямо сейчас у нее перед глазами стоят картины тех времен.