-Поверь мне, сравнение здесь неуместно. На голубом экране подростки могут без ужаса в глазах наблюдать, как расчленяют живого человека, превращая его тело в отвратительные отдельные мясные отрывки. А в реальности они же падают в обморок от вида и запаха крови! Даже самый искусный антураж при просмотре не сможет воссоздать ощущения, что испытывают те, кто видит такие вещи вживую. Это действительно несравнимые вещи, уж поверь. И тем более их не передать на словах.
Елена замерла, не моргая и не дыша, и несколько секунд казалась алебастровой статуей, такой же бледной и несгибаемо-твердой в своей позе. Но уже скоро она с шумным ноющим звуком выдохнула и погрузилась в большое кресло еще глубже, словно в утробу, спрятавшись от взгляда Клары за спинкой. Они долго молчали, не считая эти мгновения неловкими. Каждая из них слишком глубоко погрязла в сером тумане раздумий.
Буря на улице не спеша сбавляла обороты, превращаясь в затяжной слякотный день, полный серых красок. Наконец, Елена очнулась. В отличие от девочки, ей приходилось пребывать в таком состоянии гораздо чаще, и потому, обладая таким опытом, она выплывала на дряблую поверхность реальности гораздо быстрее.
-Мне кажется, на сегодня разговоров достаточно.
-Я согласна с вами, - слабым усталым голосом отозвалась девушка.
-Все получилось немного не так, как я надеялась, - мне неловко. О тебе я ровным счетом ничего не выяснила. Ты позволишь мне исправить это в следующий раз?
Клара подумала: «Следующего раза может и не быть, я не могу обещать»
-Да. До следующей встречи, Елена. Надеюсь, она произойдет скоро.
После ухода этой необыкновенной женщины, день стал тянуться так медленно, словно каждое движение секундной стрелки требовало удара гигантского каменного молота. Клара не пила и не ела. Она продолжала лежать на диване, не чувствуя своего тела и полностью отдавшись потоку мыслей.
Так бывало и раньше, в последнее время - слишком часто. Поначалу она опасалась: сможет ли это свести ее с ума? Да. Нет. Какая глупость! Ответа на этот вопрос не нашлось, и она решила, что только время разъяснит все.
«Я не хочу существовать: терпеть свою жизнь день за днем до победного конца, когда все, что я вынесла - каждое мое переживание и даже радость - станет столь же бессмысленной, как и мое мертвое тело. А значит, просто исчезнет. Зачем же тогда все это!? Боже, я действительно не вижу никакого смысла в том, чтобы учиться, работать и доставать деньги для поддержания существования, когда оно состоит из череды повторяющихся, лишенных всякого смысла действий, которые повторяли до тебя миллиарды людей, канувших в летах, как когда-нибудь канешь и ты - бесследно! Я знаю точно лишь одно - смысл жизни в том, чтобы проживать каждый из отведенных тебе дней радуясь, видя то, что ты видишь, чувствуя то, что ты чувствуешь, зная то, что существует такая штука - жизнь. Но что, если ты знаешь, что тебе этого мало? Что если ты считаешь что все усилия, вся борьба - неоправданно великая цена за эти ощущения, чувства и знания? Если каждый находит свой смысл в целях, желая, например, стать великим кинорежиссером, или увидеть, какими будут его дети, когда вырастут, или узнать, какая она все-таки - любовь?; то это не для меня. Я не из тех, кто не задумывается над своими действиями и живет, бодро шагая по уже известной, протоптанной поколениями дорожке. Говорят, что жизнь итак слишком коротка, чтобы тратить свое время на подобные поиски и мысли. Но когда ты можешь точно представить, насколько она коротка, то поиски и мысли становятся единственной имеющей смысл вещью - вот в чем парадокс».
Раздался телефонный звонок, но Клара только лениво отвернула голову, медленно соображая, что делать. Она бы ни за что не встала со своего места, если бы не жаркий воздух, скопившийся вокруг нее плотным кольцом. После зябкой больничной палаты прогретый домашний воздух казался Кларе сказкой наяву. Но уже скоро это превратилось в один большой душащий кошмар. Каждое окно в доме было затворено так плотно, что, казалось внутри не оставалось кислорода, чтобы дышать. Камин в гостиной топился непрестанно со вчерашнего дня; это напоминало Кларе о печах крематория в годы Второй Мировой Войны, о которых им рассказывали на уроке истории.
Наверняка это звонила Дана, чтобы в очередной раз убедиться, приняла ли Клара «эти таблетки». Привычки ее матери всегда оставались вещами неизменными, и потому каждое предположение Клары по поводу Даны было скорее стопроцентной уверенностью, нежели вероятностью. Одной из таких привычек была ее работа. Работа архивариуса никогда не восхищала ее мать, но отказаться от нее она была не в силах. Устроившись туда, она ни разу не пыталась изменить свое положение. Кларе всегда казалось это настоящим кощунством. По многу раз ей приходилось выслушивать сожаления Даны о том, что когда-то она сделала неверный выбор и теперь никогда не узнает что значит «работать в свое удовольствие». Клара несколько раз пыталась посоветовать ей уйти и устроиться туда, где ей будет лучше. Но Дана никогда не воспринимала ее слов всерьез. Вероятно потому, что как и любой взрослый человек, Дана не видела советов в словах собственного ребенка. Но еще вероятнее оттого, что она не знала, какая работа понравилась бы ей больше.