Клара ворвалась в дом, заперла все двери и зашторила окна - ей было бы страшно ходить по дому, зная, что кто-либо способен стать даже невольным свидетелем ее последних минут, заглянув в окно. Она вбежала в ванну и пустила горячую воду, потом поднялась в свою комнату и с разбегу рухнулась прямо на кровать. Что-то случилось с ней там, в лесу. То, что она услышала от него, она уже слышала от себя, где-то во сне. Она не была уверенна уже ни в чем. Но, возможно, именно это и было той самой, страшной правдой. И пугало ее в этом то, что даже если ей удастся принять ее, жизнь все равно не обретет для нее того единого смысла, который сольется с ней и притянет к земле своей тяжестью. А отпустит только тогда, когда старость разрубит их крепкие оковы. Под шипение горячей воды, которое при опущенных веках и полном отсутствии других звуков представляло для нее целую вселенную, она беззвучно рыдала. Словно забыв про дыхание, она уткнулась в подушку и ненадолго забылась в бездне горя, которое ощущала. Сейчас время летело для нее слишком быстро, словно стараясь промотать как можно больше минут. Клара встала со своей мятой кровати, вся красная и трясущаяся. Захлебываясь всхлипами, полными слез, она поправила покрывало. Оно стало выглядеть так, словно Клара не лежала здесь несколько мгновений назад, и тем более она не выжидала здесь последние минуты своей жизни - ее здесь и не было, будто, никогда.
Из тумбочки она вынула заготовленные лезвия, положила на кровать письмо и отправилась в ванную. Там, не медля ни секунды, она опустилась в слишком горячую для кожи воду и молча ждала, пока ее тело перестанет ощущать жар. Лезвия она держала перед глазами, и пока все проходило так гладко и отлажено, что возникало страшное ощущение, что не найдется ни одного малейшего повода или знака, чтобы она остановилась. Тем временем вокруг нее была все та же ванна, все те же знакомые стены, которые раньше она видела каждый день без мысли о чем-то ужасном. Она подумала, как странно то, что когда вокруг нее так светло и безопасно, внутри головы шныряет только тьма, отчаяние и ужас перед жизнью и смертью одновременно, как странно видеть такое противоречие. «Все в твоей голове, Клара. Все в твоей голове» - думала она.
Долго ждать Клара не стала. Первый надрез. Получилось так, будто она проделала неудачный фокус и внутренний зритель, внимательно наблюдавший за происходящим, почувствовал нестерпимую фальшь во всем, что она делала. Она хоть и целилась в вену, но даже близко не задела ее. Ощущения оказались не из приятных, хотя и не такими жгучими, как если бы она делала это «на сухую». Надрез второй, но по воде снова прокатилась безобидная струйка, никак не напоминающая венозное кровотечение. Она снова не задела вену. Теперь резнуть сильнее и глубже было страшно. Клара нехотя нажала лезвием на кожу, но сдвинуть его с мертвой точки не смогла. « -Как же больно это будет! -Это последняя боль. Потерпи еще немного. - Не могу. Не хочу! -Теперь уже поздно. Третий и последний надрез, давай!» - в ней боролись жалость и решительность, пытаясь перетянуть канат на свою сторону.
Клара замерла в ступоре. Мокрыми морщинистыми пальцами она уже долгие десять минут держала скользкое лезвие, впившееся в кожу и уже оставившее маленькую кровавую точку. Отсутствующим взглядом она смотрела куда-то вперед, вспоминая последние дни. Что с ней случилось? Когда она успела стать такой?; Жалкой, дрожащей девчонкой, сидящей в розовой воде, окрашенной кровью? Ей вспомнилось, как она умела радоваться жизни, как строила далеко идущие планы, как пыталась сделать из себя пример для подражания. Как она мечтала увидеть мир, узнать, каково работать официанткой, ведущей новостей и даже дальнобойщиком; как грезила покупкой своего дома в большом городе, и как хотела подарить еще один у океана своей маме. Как мечтала накупить корсетов и другого нижнего белья в дорогом магазине; узнать, из чего готовится лазанья; сходить на тысячу свиданий! И еще многое и многое другое. Но потом она стала думать о смерти, проводить бессонные ночи за гнетущими раздумьями о том, как сложен этот мир. «Я не смогу» - крутилось у нее в голове. Что случилось с ней? Еще полгода назад у нее были друзья, были цели, и даже было чувство счастья! Когда же случился этот перелом? Она уже точно не знала. Она попыталась вспомнить, но кроме стычек с мамой не вспомнила ничего. «Так это и есть те трудности, Клара? Поэтому ты так хочешь свалить поскорее отсюда? Этим ты оправдываешь себя?!»; и «Ты будешь жалеть. Ты глубоко пожалеешь об этом!» Она говорила с собой уже не полушепотом, а надтреснутым внутренним криком. Она задавала себе вопросы, изо всех сил старалась вспомнить свое прошлое и прежнюю себя. Ей удавалось. Что-то вспоминалось, выплывало из глубин и только одним своим видом напоминало ей о чем-то важном. Мысли и чувства смешались в один витиеватый ком гигантских размеров и непонятной формы. Вскоре уже все казалось ей неразборным лепетом, пустым шумом, заглушающим ей последние воспоминания о звуках в этом мире. Ведь сейчас, сейчас это случится! Это последние минуты, самые последние!