Старая система, которая руководила ее действиями, полетела в тартарары, и теперь она не знала, что делать. «Не думала ли ты, что последние полгода могли пройти без последствий, если ты решишь вдруг, что теперь жизнь стала нужной штукой и вытащишь ее из мусорки, куда ты ее поместила? Вместо ароматного нектара шесть месяцев ты настаивала гниль, которую теперь предстоит выпить» - думала она.
Клара грустила. Она представляла свою новую жизнь в общих чертах, но проблема была в том, что мир состоит из деталей. Она вышла на свою любимую дорогу вон из города, и пошла по ней, положив взгляд ровно вперед. Она шла, открывая и закрывая зонт, снова открывая, и снова закрывая его. Дождь был неуправляем. Иногда ей казалось, что мир действительно поменялся и стал светлее, но иногда не требовалось присматриваться, чтобы заметить, как он холоден и мерзок.
Вывернув на перекресток четырех елей, ей вспомнился Адам. В винтажном черном плаще, похожем на сюртук, с величественной фигурой, отлитой из железа статуи, со спокойным проницательным лицом и вызывающим трепет взглядом. Адам не был похож ни на одного человека, которого ей доводилось встречать в своей жизни наяву или на изображении. Он притягивал ее своей неординарностью и еще чем-то, чего она не могла назвать по имени. Клара думала о возвращении в тот дом, не собираясь превращать это в реальность, потому что не знала, что ей делать и говорить. Как же глупо теперь она будет выглядеть перед ним, отказавшимся от общепринятых ритуалов отшельником. Ей показалось, что ее отказ от смерти могли понять другие люди, но не он. Даже несмотря на то, что он отговаривал ее. Он тот, кто не бросает слов на ветер. Он тот, кто делает то, что задумал, не давая себе сроков на смирение и приятие. И он непременно осудит ее. Непременно. Так она думала.
Мысли вновь путались, а мозги плавились как теплое масло. Все снова встало на мертвую точку, будто она вернулась в тот самый день, когда сворачивала на перекрестке. С тех пор столько слов и действий было понапрасну, и от сожалений так и хотелось все бросить. Снова хотелось бросить свою жизнь. «Эта неделя будет долгой. Эта неделя будет длиться вечно».
Глава Старая.
«..и если это возможно, протяни еще немного. Пожалуйста, дождись, прошу тебя, повремени! Он или она придет и поможет. Твоя главная задача - ждать».
Загорелся зеленый свет. Товарный поезд отъехал достаточно далеко, и теперь шлагбаум начал подниматься. Снова. Смотреть на это зрелище Адаму пока не надоедало. Это уезжали все товарные поезда, находившиеся в городке, унося свои железные задницы по аварийным путям, которые соорудили две сотни рабочих за плевую неделю. Сидя на бетонном заграждении, он думал о шефе полиции. «Ушел ли он с работы? Вполне возможно. Но еще вероятней то, что он как обычно просиживает штаны в кабинете и пьет». Наконец, Адам встал на ноги и сперва неровно, а затем уверенно зашагал к участку. Он дышал холодным вокзальным воздухом не меньше часу, и за это время ему в голову не пришло ни одной собственной мысли. Плыли только лишь воспоминания. Ничего не добавляя и не придумывая лишних деталей. Сознание окунуло его в черную трясину, как младенца, которого целиком бросили в чан с нефтью. Ему снова стало так плохо, что подкреплять принятых решений более уже не пришлось. В участке его должен был ждать Эд.
-Добрый вечер! Точнее, уже почти ночь, но я надеюсь, ты не приверженец формальностей. Точнее, я точно знаю, что ты не один из этих сосунков, Адам. Я точно знаю!
Адам стоял в дверях кабинета и его слегка взъерошенные волосы упирались прямо в верхний выступ дверного косяка. Шерифу, мирно и безобидно развалившемуся на коричневом кожаном кресле, он напоминал глыбу черного камня, загородившую дверь в мир. На секунду ему показалось, что стоило схватиться за кобуру еще когда его тяжелые шаги становились громче, потому что сейчас уже поздно.