«Что?» - раздалось глухое сдавленное эхо. Его вес стащили с нее мягко, даже приятно, и она снова смогла дышать. Григорий покатился по сырой земле, немощно барахтаясь и передергиваясь от нервного возбуждения, сотрясающего его тело. Клара, сквозь тернии мрака, окутавшие ее голову, посмотрела вперед. Над Григорийом стоял, словно точеный шпиль, Адам, ровно расправив спину и угрожающе расставив ноги. Он не двинулся с места до тех пор, пока старик не выпучил свои стянутые в узкие щели глаза. Клара подобрала к себе ноги и ползком отодвинулась к низкой ограде, зарывшись спиной в сырые заросли. Ее до сих пор сжимала лихорадка ужаса. Она не понимала ничего из происходящего, в том числе и то, что она совершенно не способна анализировать. Ее отрешенный взгляд блуждал в потемках где-то внутри, ощупывая внутренности на их сохранность и целостность. А в это время Григорий, стоя на коленях, еще секунду назад собиравшийся накинуться на кого бы то ни было, отвесил свою челюсть так низко, что из его пасти можно было бы сделать неплохое гнездо для большой птичьей семьи. Он стал что-то лепетать, но Клара ничего не разобрала. Его нижняя губа так ни разу и не сомкнулась с верхней, и все его слова превращались в отвратительные клокочущие звуки. На его правую щеку пришелся сильный удар ботинком, он с треском свалился на ветки. Если Клару боль сковала по рукам и ногам, то на Григория удар произвел отрезвляющий эффект: он снова поднялся на колени, но на этот раз, выпучив глаза еще шире, сказал:
-Это не ты! Все это чертов сон, чертов кошмар! Сукин ты сын... ты
И снова удар, сильный, беспощадный удар. У старика выбило челюсть. Как истеричный ребенок он стал кататься по земле и с надрывом рыдать, словно он хохочет. Через несколько оглушительных минут голос его стал хрипнуть, а диафрагма трескаться от режущей боли и перенапряжения. Адам стоял на его животе одним ботинком, придавливая к земле и пиная руки, когда он пытался снять его ногу или подняться. Несколько пальцев было уже сломано, было треснуто и раздавлено запястье, выбиты зубы. Клара еще не успела понять, что происходит и почему он издает такие звуки. Собственно, она не успела разобрать, что за звуки ей слышались, когда все мгновенно прекратилось, после одного удара, который пришелся ее соседу по голове. Из всего ей запомнилось, что он кричал: «Не верю!» Григорий повторял эти слова почти все эти минуты.
-Поднимайся.
Тишина.
-Поднимайся.
Ее потащили за руки, и, кажется, она уже стояла на своих двух, все же крепко опираясь обо что-то нерушимо твердое. Да, Адам держал ее обеими руками, не давая заваливаться назад. Клара сильно ударилась головой, когда упала. Она была близка к тому, чтобы потерять сознание, и только Бог знает, почему ей не хватило какой-то мельчайшей доли силы удара, чтобы лишиться чувств и не увидеть все то, что было приятно ей так же, как пальцы сквозь мясорубку. Сейчас она хлипко стояла на земле и еще не вспоминала то, что уже через пару минут будет лезть в ее голову так же упорно, как черви лезут на поверхность, когда дождь заливает землю.
Адам оттащил ее волоком до дома и усадил на шершавую ступеньку, поросшую мхом. Он не стал садиться рядом, но продолжал поддерживать ее за спину. По его несгибаемому стану можно было подумать, что он никогда не садится.
-Вот сволочь, - Шепот, не до конца осознанный, но тем правдивый, вырвался наружу вместе с легкой хрипотой. Клара ничуть не удивилась - так громко истошно вопить ей не приходилось еще ни разу в жизни.