Все отчетливее и отчетливее он позволял себе признаваться в том, что он хочет жить. Но что-то не давало его рукам снять с шеи петлю. Позади него был дивный мир. Но перед глазами раскинулось сожженное поле, с обугленными головешками и страждущей природой. Его обгорелый дом. Его пустая сумка под ногами. Он чувствовал, как легки его карманы, в которых не было ни копейки, и как тяжела голова, которая вряд ли способна вытащить его из этой плачевной ситуации. Но он захотел жить. «Это что-то меняет?» - спросил он у себя. «Несомненно, - раздался ответ, - в один прекрасный день я снова буду свободно дышать. Все, что у меня было и в чем я нуждаюсь, появится снова в моей жизни. Я смогу пережить этот момент и даже забуду эти мысли когда-нибудь. Все образуется в новую, трудную, но прекрасную жизнь».
Адам отвел глаза к небу, чтобы не видеть пепла прошлого. Небеса были прекрасны. Они синели и полыхали золотыми лучами маленького сильного солнца. Он решил, что сейчас он слезет на землю. Он повернулся к уцелевшему лесу за его спиной. Он точно знал, что увидит там необычайно прекрасную природу, новый дивный мир, который видят те, кто только-то начал новую жизнь. Этот лес поможет ему решиться. Тогда он поймет, что он ошибался и снимет петлю - все это было известно ему заранее. В предвкушении он с наслаждением прикусил губу, чтобы не улыбнуться во весь рот своему решению - несомненно, правильному. Он повернул голову.
Красное, расплывшееся сальное лицо с ухмыляющимися усами перекрыло весь вид. Вместо лесной чащи, в иные дни похожей на гравюру из сказки, он увидел широкие поры и вздутые вены, эти презрительные, знакомые глаза; черные, лениво вьющиеся волосы. Его сердце замерло. Он испугался так сильно, что еще не успел выйти из этого состояния, когда полетел вниз.
Это лицо, огромное, занимающее все, что он увидел, оно толкнуло его табурет. Он полетел вниз. Но не сумел упасть - петля вокруг шеи туго затянулась и удержала его от падения. Адам, дергая ногами, задыхаясь, покачивался из стороны в сторону, веся на крепкой ветке высокого дерева, растущего во дворе его дома. Его шею сдавила веревка, впиваясь в кожу до самой трахеи и глубже. В мгновение ока его лицо побагровело, а глаза оправились бордовой дымкой, сосуды набухли, а удары сердца перекрыли все остальные звуки. Оно стучало, как огромный молоток, упиваясь последними литрами крови, которые ей приходилось перекачивать без кислорода. Шейные позвонки оказались крепки и не разъединились вовремя, поэтому Адам медленно задыхался, качаясь из стороны в сторону и ударяя ногами по стволу дерева. Перед ним стоял он. Его младший брат стоял рядом с ним и испуганно наблюдал, как Адам, извиваясь, проживает последние секунды своей жизни. Никогда еще ему не приходилось видеть смерть, и поэтому он слегка переживал и даже был напуган. Это он толкнул его. Никогда еще ему не приходилось убивать, и, наверное, поэтому он немного нервничал.
Адам протянул к нему руку, выпрямив пальцы так сильно, что они начали загибаться в другую сторону, и хрипло застонал. Эти звуки напугали Григория еще больше, чем сам вид подвешенного. Он с ужасом и отвращением отшатнулся прочь, забормотав: «Ты сам виноват, брат. Не надо было тебе соваться к нам. Сам виноват».
«Безнадега», - понял Адам, спустя полминуты.
Небеса были прекрасны. Адам снова отвел глаза. Он больше не желал и не мог терпеть вид своего брата, его хитрое беспощадное лицо. Безоблачное небо простерлось перед ним в последний раз. Его багровые просторы, красные отсветы солнца навсегда застыли в глазах наполненных кровью. Он смотрел, как меркнет бордовое зарево перед его взором - но видел и ощущал только смерть, как будто она была той самой старухой с косой, приближение которой можно отследить. Скоро, она подошла к нему совсем близко и сжала тянущуюся к ней руку.
Глава семнадцатая. «Газетные вырезки».
Такой жуткой суматохи город не видел со времен одичалых собак госпожи Тихоновой, пытавшихся сгрызть семейку приезжих евреев, которые после этого случая незамедлительно покинули свой дом, - об этой истории могла бы напомнить одна лишь Клара, читавшая газетные вырезки из закрытого архива. Остальные считали, что такой переполох случился впервые за это десятилетие. Для жителей города, чья жизнь текла в тихом семейном ключе, вышедшая статья показалась по-настоящему шокирующей. Все разом позабыли о погодных аномалиях, мучавших их долгие недели, и разных письменных очерках о них в газетах. Но, как и полагается, все эти статьи - о погоде и о Кларе - поставили рядом, и они уже навеки оказались скреплены друг с другом хронологией истории города. А через несколько десятков лет все они даже попали в закрытый отдел, который стал еще более тайным, и, вопреки мнению служащих архива, продолжал существовать теперь под юрисдикцией всего лишь трех людей.