-Чертовски длинный след, - испуганно сказал еще один полицейский. - Тут уже литра два разлито, не меньше. Мерзость!
Они нагнали Клару, и к ее удивлению, Петр не смерил ее подозрительным взглядом, а похлопал по плечу и пробормотал что-то ободряющее. Увы, ей не стало легче.
-О, Господи! - закричал один из мужчин и отшатнулся, словно налетел на стену. Он закрыл руками рот, и стал тяжело дышать, словно из его легких пытался вырваться целый рой пчел. - Только посмотрите!
У колючего кустарника, зацепившись за ветку, повис кусочек человеческой кожи с мясом. Кожа была волосатой и казалась высохшей и обветренной, как свиные головы в холодильных камерах. Увидев это, все совершенно синхронно схватились за головы и попятились назад, затаив дыхание. Мгновенно между ними воцарилось молчание. Все они уже знали, что совсем скоро их глазам предстанет нечто, еще более ужасающее, чем то, что они видели.
Сразу за кустом, на котором покачивался кусок отодранной кожи, находился пустырь с двумя низкими, погнутыми деревьями. Одно дерево, тонкое и молодое, было переломлено. Это и привлекло их. Все они держались ближе друг к другу, когда заходили на пустырь. Двигались медленно и осторожно, словно опасаясь того, что земля способна сожрать их с потрохами, если они твердо поставят ногу. Впереди были Петр и Клара. Почти держась за руки, они все продолжали приближаться к неизвестному объекту, идентифицировать который им не удавалось даже при наличии отличного зрения у обоих. За их спинами уже раздавались глухие вздохи и грудной рев полицейских, заметивших, что куски кожи раскиданы по всей поляне. Ни Петр ни Клара не обращали на это внимание, заворожено приближаясь к этому нечто. Скатившись с пригорка в канаву, едва выглядывая из мутной воды, лежала нижняя часть тела старика. Две ноги без верха, с полуспущенными штанами и вырезанными ямами на плоти. Верхняя его часть лежала в другой стороне, прямо за деревом, и поэтому была найдена не сразу. Тело Григория было разорвано надвое, не считая маленьких частичек, на пересчет которых у них не было времени и моральных сил. Места разрыва были неровными и волнистыми, словно рвали неравномерно и медленно. На руках и ногах были срезы кожи, раскиданные по разные стороны от тела. По ранам было видно, что каждый из них был сделан на живую, и кожа лишь сначала надрезалась, а потом стягивалась, пока не оторвется кусок скальпа с мясом. Лицо было превращено в единую опухоль темно-сиреневого цвета, лишенную органов чувств и признаков личности. Нос срезан. Теперь Григорий требовал опознания, хотя все итак поняли, кто лежал перед ними.
-О, какой кошмар! Клара, лучше не смотри на это! Отвернись! - задребезжал Петр, отворачивая ее за плечи к лесу.
Вместо изувеченного тела ее взору пристали испуганные мальчишки, трое из которых, кажется, собирались зареветь, а двое очищали свой желудок. Увидев, как льется на траву рвота, Клара почувствовала, что ее сильно мутит, и снова развернулась к Григорию. Вид его тела, а точнее нижней части его тела, привел ее в ступор, и она не могла двинуться или даже отвести глаз, исступленно пялясь в одно место. Рассудок очистился, и она с недоумением отметила, что именно сейчас ей думается легче, чем еще пять минут назад. Ей потребовалось всего четверть минуты, чтобы трезво оценить ситуацию и понять, что теперь ей без труда удастся изображать из себя невинную особу, травмированную чудовищным зрелищем, к которому она, разумеется, никак не причастна. Она вдруг поняла, что все, что у нее могут спросить, это не видела ли она кого-нибудь еще, не говорила ли с кем до того, как дошла до города. И ей останется помотать головой и, может быть, поплакать. Ей вдруг стало легче, и, глядя на Григория, она не могла объяснить природу этой легкости даже самой себе. Ведь перед ней лежал труп истерзанного человека, которого она знала, как знала его убийцу.
-Господи, они сделали это, как в средневековье. Привязали прямо к двум деревьям и отпустили веревочки. - Петр метался по поляне, стараясь не наступить на обрывки трупа. Его оцепенение быстро перешло в нервное возбуждение, и теперь, делая шаг, он слегка подпрыгивал на месте.
Клара молчала, словно ей было все равно. Она выглядела как всегда задумчиво и потерянно, словно улетела в свой неземной мир. То, что она увидела, было отвратительно, жестоко, но ее совсем не тронуло. Отчего-то. Ее реакция на это была поразительна. Ей не стало жалко Григория, и вид разодранной плоти хоть и был незабываем, но навел на совершенно другие мысли. Было удивительным то, как быстро они утекали в ином направлении: она словно лишилась способности критиковать или анализировать - ей вдруг стало необходимо решить какие-то вопросы, и с этим желанием было бессмысленно бороться. Ни при каких обстоятельствах она бы не поступила иначе.