Петр дал последние указания ребятам, и они втроем пошли в город. Уже через несколько минут они вышли на местность, по которой Клара всегда возвращалась от незнакомца. Обычно путь домой казался ей необычайно коротким, потому что всю дорогу она была занята обдумыванием их разговоров, прокручиванием их заново, раз за разом. Особенно те места, где сказанная им фраза сопровождалась пристальным вниманием за ее реакцией. Ей часто вспоминались его очень ясные, широко раскрытые зеленые глаза, которые казались ей опасными, но снисходительными именно к ней. Это был понимающий и одобряющий взгляд, за который люди, бывает, приукрашивают и лицемерят. Его ей так не хватало...
Двое полицейских, крадущихся по пятам и нервничающих гораздо больше, чем она сама, раздражали Клару сильнее, чем нотации ее матери. И она чувствовала себя бессильной, когда понимала, что избавиться от них обоих до того, как ей откроют дверь дома, нет никакой возможности. Сейчас эти оба беспокоили ее гораздо больше, чем омерзительные воспоминания о расстёгнутых штанах Григория, кусках его тела на поляне и будто потерявшаяся мысль о том, что сегодня был именно тот четверг, в который она собиралась свести счеты с жизнью; но беспокоили они ее лишь потому, что освобождение от их назойливой компании было тесно связано с ее планами на встречу с Адамом. Снова только он мог объяснить ей все - всего один разговор, и она, несомненно, почувствует себя легче и здоровее. Сейчас она по-настоящему боялась за свое состояние. Физически она за себя не переживала, хотя сотрясения мозга не давало забывать о себе, постоянно подталкивая съеденную еду в направлении глотки. Но морально она чувствовала истощение. Ей казалось, что она видит эту грань - между безумием и рассудком, и пока способна держаться по правую сторону. Но то, что происходило вокруг, сдавливало рассудок все сильней. И раз за разом, она все хуже контролировала свои действия, и все лучше удавалось запутывать себя, когда она обдумывала то, что собирается сделать. И все равно делала так, как ей взбредет в голову в этот момент. Ей казалось, что лишь поговорив с ним, она поймет и себя и его, и то, что творится вокруг. Он снова был тем узлом, на котором держалась сеть спутанных канатиков событий ее жизни. И пока два этих болвана, плетущихся позади нее так, будто к их ногам прицепили тяжелые мертвые туши, находились рядом, она не сможет встретиться с ним и будет чувствовать себя распадающимся на сомнения куском собственной личности.
Гоша был не в духе, а Андрей и вовсе потерял его. Его охватила паника, словно он до сих пор стоял над разодранной плотью своего давнего знакомого, живущего всего через улицу от него. Они как-то раз даже поздоровались с Григорием, а сейчас старик был зверски истерзан и выброшен из жизни против своей воли, настрадавшись, возможно, больше, чем мученики, распятые на крестах. Эта мысль повергала Андрея в шок. Он не любил этого пропойцу, и даже хотел всадить в него свой нож, наточенный прошлым вечером. Но он не желал ему такой участи. Теперь Андрею казалось, что раз это произошло с Григорием, то обязательно произойдет и с ним. Отчего? Ему было не понять. Ему казалось, что это может случиться - и все тут. Ему было и невдомек, что паника погребла под собой его рассудок, и рассчитывать на собственную адекватность ему больше не придется.
-Гоша, я... я не могу идти в его дом, - залепетал парень, когда до города оставалось еще пять минут пешей прогулки.
-Что? О чем ты говоришь?
-Я говорю, что не могу идти к нему домой. Это как проклятье. - Последние слова выдернули Клару из своих раздумий в объективную реальность, и она обернулась к полицейским, вставшим прямо посреди гигантской лужи.
-Что? - удивился Гоша, не скрывая своего раздражения.
-Он ничего не сделал, и его так жестоко убили!
-Что за чепуху ты несешь?! Заткнись! Просто, пожалуйста, заткнись, - пробурчал Гоша и поднял руку, останавливая его болтовню и ясно показывая, что он больше не намерен слушать это. Андрей вдруг замолчал и двинулся дальше, словно разговор состоялся в его голове. Все трое продолжали путь.
Андрей держался чуть в стороне, нервно ощупывая глазами ветки кустов и деревьев вокруг. Вдруг, он посмотрел прямо на Клару, заглянув в ее холодные бирюзовые глаза. И что показалось ей странным: он не поспешил отвести свой взгляд, а некоторое время пялился на нее, не скрывая своего страха и отвращения, впечатанного в его лицо так, словно то было не способно измениться. Потом он и вовсе скривил губы и медленно снял с нее свое внимание, как что-то осязаемое и тяжелое, оставив в ней неприятный осадок. После этого Клара замедлила шаг и всю дорогу наблюдала за Андреем со спины, стараясь понять, откуда у него взялись мысли о проклятии и избавиться от ощущения, что он сумасшедший. В голове не укладывалось, как он - невысокий, но крепкий служащий полиции, мог превратиться в дерганого парнишку с испуганным взглядом животного перед убоем, да еще и одухотворенного сумасбродной идеей проклятия.