Ей никогда не приходилось видеть Григория молодым, и по правде говоря, она была этому очень рада. Молодым он был еще противнее и уж точно изворотливее, чем в старости. Взглянув на одну из фотографий, Клару передернуло: она увидела эту гадкую ухмылку на молодом, красном лице, растянутом от удовольствия. Большое отличие было еще и в том, что на фотографии его глаза горели, как у исполненного энтузиазмом испытателя ядерного оружия. К его старости они померкли. Кларе стало еще противнее от чувства уверенности за то, что в дни этой фотографии он натворил много мерзостей. Ей показалось, что стоило бы ей сейчас же взяться за газетные сводки тех дней, как сразу бы нашлись статьи об изнасилованиях и жестоких убийствах.
«Статьи! - неожиданно вспомнила Клара - я оставила их у его дома, в сумке, которая непременно промокла под вчерашним дождем, если он, конечно, не отнес ее в дом. Он, наверное, уже прочел их и размышляет над тем, зачем они нужны мне» - подумала Клара, и тут же решила, что, впрочем, это сейчас совсем не важно. Он убил Григория, а это значит, что газетные вырезки с чужими преступлениями не будут волновать их еще очень долго.
Слева от нее находилась еще одна полка, на которой ровно посередине стояла фотография в толстой деревянной рамке. Клара уже отвлеклась от вещей, находящихся внутри дома и собиралась снова отправляться в путь, но так как взгляд уже упал на рамку, подойти было делом привычки. Еще издалека она приметила лицо Григория: невеселое, даже строгое, но все же торжественное. От его ухмылки, с которой, как казалось Кларе, он даже спал, не было и следа. Он стоял ровно, собранно, точно посередине фотографии, как и сама она на полке. Он был так необычен, что Кларе казалось, будто она рассматривает его портрет в полный рост размером в два метра, хотя на маленькой фотографии он был не один. Когда она перевела свой взгляд, то не поверила тому, что видит. Сначала она долго и пристально смотрела - просто, в одну точку - и в лице ее ничего не менялось. Потом несколько раз поморгала. Снова присмотрелась к тому, что увидела, и совсем уже отвернулась от фотографии, раскрыв рот от удивления.
«Что?!» - закричал вопрос в ее голове и даже повторился вслух дважды. Она снова повернулась к фотографии и еще раз убедилась, что то, что она видит не мираж, не галлюцинации, а всего лишь глянцевая картинка, принадлежащая реальному миру так же, как и она. На фотографии, помимо полной низкой женщины в годах, улыбавшейся во весь рот, зубы в котором росли словно островами, стояла еще одна фигура, казавшаяся столь же знакомой и столь же непривычной, как и Григорий здесь же, на фото, по другую сторону от женщины. Ссутулившись, расслабленно и буднично рядом с Григорием стоял Адам, одетый в свободные штаны и рубаху с коротким рукавом. Он добродушно улыбался и щурился одним глазом яркому свету, падавшему на них в те секунды, когда была сделана эта фотография. Пыльный, забитый старьем дом, в котором она находилось, словно выскользнул у нее прямо из-под ног, как и ощутимость реальности вокруг, разверзнув под ней пропасть неизвестности. Она все еще исступленно смотрела в одну точку на фотографии, уже не вглядываясь в ее черты, как в нечто незнакомое; она смотрела на лицо молодого улыбающегося парня, которого видела уже множество раз. Его лицо стало для нее до боли знакомым, потому что это точно был Адам. Это точно был ее незнакомец из леса. Никаких сомнений, она ничего не спутала - он. Перед ней был неоспоримый факт - новая, необъяснимая составляющая реальности. Чувства, обуревающие разум при обычном порядке вещей поодиночке или редким сочетанием из двух или трех, сейчас сбились в одну кучу и разом пытались втиснуть свою лепту в ее мироощущение. Единственное, что не смешалось с общей гурьбой - ошеломляющее недоумение, пропитавшее все внутри нее, как растекшееся масляное пятно.