-Да, привела. - Ее интонации бросало из стороны в сторону. - Адам, что ты сделал? Это был ты?
Когда она задала этот вопрос, то поняла, что он интересует ее меньше, чем рамка с фотографией, спрятанная за спиной. Впрочем, эти два вопроса были тесно связаны, и без одного другой был необъясним. Теперь она знала, что они с Григорием были знакомы, но только когда? Неужели, думалось ей, много лет назад, когда они были молоды?
Его взгляд, поза, резкие движения - все вдруг переменилось, и он снова стал тем опасным незнакомцем.
-Ты меня удивляешь все больше и больше. Ты, очевидно, не знаешь всей истории, раз задаешься этим вопросом. Но часть тебе известна, я уверен, - он остановился и словно подумал, хотя слова вертелись у него на языке, - скажи, ты знала, кто я такой? Вернее, что я такое. И тебя это совершенно не пугало? И даже сейчас ты осмеливаешься прийти сюда и спросить меня, почему я убил Григория? Не приходило ли тебе в голову, что я способен не только на жалкое убийство того, кто этого заслуживает, но и на убийство невинной жертвы обстоятельств? Ты так отчаянно ищешь смерти, что можешь найти ее.
-Я не ищу больше смерти. - со страстью в глазах сказала Клара. - Тогда, в прошлый раз, когда ты назвал меня лгуньей и притворщицей, я побежала домой и чуть было не... я чуть было не сделала этого. Но я передумала. Надеюсь, навсегда. И я не совсем понимаю, о какой истории ты говоришь мне?
-Не понимаешь? - разразился он, притворно улыбнувшись.
-Что я должна знать? Я и не представляла, кто ты такой, когда виделась с тобой!
-Значит, правда открылась тебе недавно. Но ты стоишь здесь, чего я бы никогда не сделал, находясь в здравом рассудке. Я был удивлен, Клара, узнав, что тебе обо всем известно. - с несвойственным ему негодованием произнес он, вытаращив глаза.
-О чем известно?! - спросила она, уже почти произнеся вслух то, что он добивался услышать от нее.
Адам саркастично ухмыльнулся, и сделал снисходительное, терпеливое, но наигранное лицо, будто он позволяет ей играть свою роль. Кларе, приходившейся видеть все это, стало не по себе от ощущения своей уязвленности. Ее язык не повернулся даже для того, чтобы промычать что-нибудь невразумительное в защиту своей невинности.
-Теперь ты словно напугана. Чего ты боишься? Раньше ты спокойно делала вид, будто бы не знала, что я мертв. И я считал тебя... ничего не подозревающим ребенком. Мне совсем не хотелось, чтобы ты видела этого, - Адам мотнул головой в сторону дерева и, вытянув к нему ладонь, радушно улыбнулся, словно приглашая взглянуть. Клару чуть было не вывернуло на изнанку, когда она разглядела то, на что были наставлены его пальцы.
В лохмотьях, украшенных серебряными пуговицами с резным орнаментом, повиснув на толстой ветке, болтался высохший скелет с тонкими коричневыми наростами на костях, некогда бывшими розовой плотью. Этот знакомый костюм, эти пуговицы, и такая дикая схожесть с оригиналом, что Клара смогла на мгновение вообразить и свой скелет, висящий в такой же хлопковой кофте, какая была на ней, заставил ее душу выпрыгнуть из тела на одно короткое мгновение. Она пошатнулась, словно падая в обморок, и с ужасом возвратилась взглядом к Адаму. Он снова глядел на нее так же: словно только что возник из неоткуда на пороге своего дома.
-Будь я на твоем месте, я бы боялся не этого мертвеца на дереве, а того, кем он был, и кто стоит с тобой прямо сейчас. Но ты же девушка странная.
Клара обернулась к нему, и он оказался прямо перед носом. Она была в ужасе от того, что он сказал. Он сказал, что он мертв, и он был прав.
-Видишь? Я подвешен на веревке. Изгнивший висельник, про которого все давным-давно забыли. От меня даже не пахнет: вся вонь выветрилась за тот долгий срок, пока мое тело обгладывали животные, жуки и черви, по кусочкам разносили ветра и расхватывали капли дождя. Но то, что ты видишь перед собой, Клара, сделал не я. Это не я подвесил себя.
Клара почувствовала себя так, словно ей зашнуровали ребра и туго затянули в бант. Ей было трудно дышать. Но еще труднее теперь было взглянуть в его сторону. Посмотреть прямо в глаза представлялось ей невозможным.
-Адам, я не знала, - сказала она, но он не слушал.
-Ты хотела убить себя. Когда-то и я хотел. Я ни разу не пробовал, но столько думал об этом. И когда я решился, подошел к пропасти смерти настолько близко, что не на шутку испугался, то передумал. Так неожиданно просто решил, что буду жить дальше. Я до сих пор помню чувство этой эйфории, когда ты хочешь жить и согласен на все страхи, лишения и боль. На все страшные условия, которые предлагает тебе жизнь. Но, - он приблизился к ее побледневшему лицу совсем близко и дотронулся до подбородка, одним легким движением притянув ее взгляд, - уже через секунду я болтался на веревке, задыхаясь, дергая ногами и видя перед собой красную и довольную рожу! - закричал он. Клара отшатнулась прочь и нечаянно выронила рамку.