Бывают слова, которые не говорят прямой правды, но под собой таят тот истинный и точный смысл, который если бы хотел, выразил говорящий. И смысл этот может увидеть лишь холодный рациональный ум. То, к чему он клонил, показалось ей чудовищным. Кларе удалось увидеть смысл, понять ход его мыслей и то, что он собирается сделать. Но буйствующие чувства нахлынули на ее сознание, уверяя страхом и обещанной миром добротой, что это ложные мысли. Она поверила им, и остерегалась лишь наполовину того, что ей твердило сердце. -Я всегда хотела жить, просто сомневалась в том, есть ли смысл. И сейчас у меня сомнений не меньше, на самом деле, просто изменилось мое отношение. У нас с тобой, все же, разные истории. В ее голосе прозвучало отвержение. Глаза настороженно округлились, ладони стали мокрыми и холодными, как будто она поймала несколько капель дождя. Страх обнажил в ней все чувства и они преображали ее лицо совершенно естественным путем, как у испуганного ребенка. Он продолжал говорить: - Я мертв. Тело мертво, а душа без него бесполезна и одинока, как спящее во тьме воспоминание! Я не могу существовать один. Это невыносимее всего. Раньше, когда был еще жив - я мог, или думал, что могу. Но не сейчас. Когда ты вторглась в мое существование, сначала я возненавидел тебя. А сейчас я понимаю, что больше не могу без тебя. Сейчас мне нужны разговоры, взгляды, чье-то присутствие рядом. Мне нужна ты. Хотя бы ты! Думаешь, ты сможешь остаться со мной навечно? - С совершенно обезумевшим энтузиазмом спросил он. До сих пор Адам казался каменно-серьезным, но не теперь. Спокойствие давно сошло с его лица, смылось редкими каплями дождя, в мгновение сменившись болезненной маской сумасшествия. Впервые за все время, что он был здесь, без сна и покоя - каменное привидение - он дал выход чувствам. Его губы были крепко сжаты, глаза, напротив, высунулись из глазниц едва ли не на половину и покрылись яркой сеткой красных капилляров. Внезапно он задвигался, и словно какой-то сверхъестественной волной его перенесло к ней - и вот темный силуэт уже стоял возле ее спины. Все случилось в одно краткое мгновение, словно случайно, и так пугающе слаженно, будто было отрепетировано тысячу раз. Клара не верила тому, что происходит. Но сейчас вера не значила ничего, ровным счетом. Адам схватил ее, затянув рукой шею как можно туже, и Клара почувствовала, как быстро, словно по щелчку, ушла вглубь ее трахея. Она не смогла дышать. От неожиданности ее захлестнуло, как волной жидкого азота, полное оцепенение, и первые секунды она не могла даже двинуться, чтобы оказать сопротивление - только смотрела вперед и моргала. Она отказывалась понимать то, что Адам мог схватить ее, что он пытается убить ее, и он убивает ее прямо сейчас! Это его руки как безжизненные, а потому беспощадные клешни сомкнулись на ее хрупкой шее, и заставляют ее страдать. Ведь это был он, ее Незнакомец. Адам молчал, стоя у нее за спиной так неподвижно и тихо, словно его и не было. Или он был, но вовсе не душил ее, а спокойно стоял позади, как привык. Он безразлично уткнулся в пространство и не удивлялся даже тому, что она совсем не сопротивляется. Казалось, он даже не прилагает никаких усилий, чтобы держать ее тело в парализованном состоянии. С непроницаемым безразличием он продолжал крепко стоять на ногах, думая о своем. Некоторое время они оба думали только о своем. Потом Клара очнулась. Она увидела вокруг себя твердую землю и почувствовала, как тяжело стоят на ней ее дрожащие ноги. В эту секунду она поверила. Это происходило именно с ней. Все это время. Так было запланировано. И несправедливо. Так же быстро, как она поддалась оцепенению, ею овладело бешеное чувство паники. Ей больше не требовались даже секундные раздумья, она могла переключиться с одного действия на другое моментально. Клара начала извиваться, ныть и пинаться, виснуть на его руке, державшей ее за горло, сбивать его железное равновесие. Все движения координировались с большим трудом, она плохо ощущала свои руки и ноги. Их словно отсоединила его беспощадное запястье, создав непреодолимый барьер между головой и телом. Все движения получались у нее неуклюжими, но отчаянно точными - она уверенно ощущала, какую силу приходится выдерживать его рукам и ногам; как больно, должно быть, получать такие сильные удары; в какой-то момент она даже поняла, что лучше чувствовала его тело, нежели свое, скованное нарастающей немощностью и внутренним давлением. И прилагая все большие усилия, она все уверенней понимала: ее агрессия бесполезна, беспомощна, и совсем скоро иссякнет. Осыпая его ударами, она только приближала свою собственную смерть. Ее попытки освободиться были тщетны и таковыми оставались. На некоторое время, видя это, она погружалась в чернейшую пучину отчаянного ужаса. Она видела себя в ней, наверное, впервые в жизни глядя на себя со стороны. Да. Это она барахталась там, борясь с диким желанием заверещать от ужаса. -Он не сказал ни слова, пока я задыхался. Но если бы он сказал, то они играли бы в моей голове, как проклятая шарманка, обреченная на вечное звучание. Я бы чокнулся. - Прошептал Адам, выплыв на миг из полного ступора. И ей очень захотелось ответить ему, что он и так чокнулся. И обязательно добавить: что бы он ни делал, она будет ненавидеть его вечность. И даже та не сравнится с тем, как она ненавидит его сейчас. Никогда. Клара не смогла зареветь, хотя ей вдруг вспомнился именно собственный плачь. Ей захотелось зарыдать, но не было времени на слезы. В голове билась мысль, что это будут последние ее секунды, но она отгоняла ее прочь. Даже несмотря на то, что она смогла различить в этом чистую правду. Особенно ей захотелось пустить слезу, когда боль от сдавленного горла заглушило чувство нехватки кислорода, которое охватило все тело странным, противным и изматывающим чувством. Как же крепко он держал ее. Властно. Непоколебимо. Страшно. Воздух уходил. Она продолжала биться в его руках, как бьется бабочка о стекло; Но точно так же, как чудное насекомое безрезультатно теряет свою драгоценную пыльцу, она только тратила свой последний кислород. В последние мгновения она просто повисла, расслабившись и дав ему, а не себе, последний шанс на спасение. Ей хотелось, чтобы он сам отпустил ее. Потому что ей было не вырваться. Уже точно нет. Смутность и расплывчатость картинки поразили ее. Как же все вокруг теряло краски, даже собственные чувства, дошедшие до пика, вдруг пошли на спад. Только в голове росло напряжение, как будто ее сжимали, словно тыкву. Клара поняла, что время замедлило свой ход, и она успевает подумать о гораздо большем, нежели она бы сама того хотела. Ей не хотелось понимать то, что она умирает, и принимать все сопряженные с этим страдания. Но отвлекать себя от каких-либо мыслей она не собиралась: «Толькой не сейчас. В последний раз в жизни, я должна быть честна с собой. Я могу думать обо всем, о чем захочу.» Сожаления за свои действия не лезли ей в голову, их место заняли воспоминания. Она словно вразброс прожила свою жизнь заново. Как были прекрасны те мгновения - каждое из них - и как далеки, словно это была уже не она. Ей вспомнились поездки в другой город, собственные мысли, странные выводы. Ей много вспоминалась ее мама, с которой была тесно сплетена вся ее жизнь, от начала и до самого конца. Сегодня она тоже виделась с ней. Она сказала ей в шутку «прощай», на что мама неодобрительно фыркнула и сказала, чтобы она никогда не говорила ей такие слова. Теперь она никогда и не скажет их. Она больше ничего не сможет ей сказать, и сколько бы она не жалела об этом сейчас, умирая, Дана будет жалеть сильнее и горестней. Они провели друг с другом семнадцать лет, всю ее жизнь. Дана видела почти каждый день из жизни своей дочери, видела и сегодняшний. И, наверное, зря. «Ей будет нестерпимо больно знать, что она могла не пускать меня в лес, ведь она так не хотела» - с гнетущей скорбью подумала Клара. И именно сейчас слезы подступили бы к ее вздутым глазам, но слишком туго была пережата шея. Негодование было последним чувством, которое охватило ее. Оно разразилось в ней внутренней истерикой, горящей на последних углях жизни, быстро затухающих без кислорода. Клара разозлилась. Никогда у нее не получалось злиться сильнее чем сейчас, даже когда они ругались с Даной или когда она злилась на себя за то, что не может сделать что-то. Потому что сейчас она ненавидела, ей хотелось оказать сопротивление, хотелось рвать и метать - но она продолжала висеть на его руках, как простыня на веревке. Несправедливость происходящего разъяряло ее мысли, и она пыталась найти хоть что-то, способное преобразиться в оружие мести, потому что она знала, что уже не жилец. И она ненавидела за это не только Адама, но и весь огромный мир, который был таким, каким он был, и это убивало ее в прямом смысле этих слов. Сейчас она видела в нем живое существо, соучастника ее убийства. «Разве я не должна была жить дальше, когда отступилась от мысли о смерти? Почему же меня убивают, если я дала себе второй шанс? Разве это действительно ничего не значит ни для кого? И даже для Адама? Как он может поступать со мной так же, как поступил с ним тот, чье тело теперь разодрано на кровавые куски?» Клара едва чувствовала затекшую боль в шее. Решившись на свои последние действия, она начала двигаться. Ее рука разжала рукав его плаща и