Машрутка – это тоже часть лета. Запах раскалённых сидений и людей, которые стремятся по своим делам. Я вовремя отряхнул себя от таких мыслей. У меня итак слишком мало друзей, мало кто будет дружить с таким, как я – меланхоличным корреспондентом без таланта и имени.
Художественный слёт сразу ударил меня яркой краской. Всё здесь было сочным и бесконечно тёплым. В одной стороне малышам преподавали мастер-класс по рисованию на воде, в другой пели песни пышнотелые девушки в народных костюмах, а остальной парк занимали художники, выбравшиеся на пленэр. Многие из них рисовали прохожих, но некоторые расписывали объекты в честь грядущего Дня города. Я взял интервью у нескольких художниц и спросил совета, к кому ещё можно подойти. Одна из женщин неопределённое махнула рукой в сторону бетонного забора, возле которого бегала девушка в голубом платье. Решив, что такую работу доверят только по-настоящему талантливойхудожнице, я протиснулся через толпу и отправился прямиком к ней, доставая из кармана телефон с диктофоном.
Девушка рисовала быстро – её руки двигались так стремительно, что на платье летели брызги красок. Волосы, кудрявые и выгоревшие на солнце, были наспех заколоты наверху, но всё равно выбивались из причёски. Мне она напомнила Лету – такую же…
Художница заметила моё приближение и резко обернулась. Заколка соскочила, и её волосы подхватил ветер.
Это веснушчатое лицо я узнал бы из тысячи. Она выглядела молодо и ярко, как и в то лето. Мне показалось, что в груди завёлся краб, который царапается изнутри. Лета смотрела на меня в недоумении, и с её кисточки капала жёлтая краска.
- Лета?
- Да? – Её улыбка сменилась удивлённым выражением лица. – Ой, подождёте минутку, я лучи дорисую. А можете меня сфотографировать, какая я вся такая одухотворённая?
- Лета!
Я вынул из кармана ключи от дома. На них уже много лет висел покрытый лаком речной камушек – чёрный в крапинку. Лета некоторое время смотрела на него, а затем её голубые глаза широко распахнулась.
- Максим!
Она с визгом бросилась мне на шею. Раньше это казалось в порядке вещей, но теперь было очень смущающе. Я даже не заметил, как на моей белой футболке расплылись пятна краски. Лета пахла клубникой. Тот самый запах…
- Мне казалось, это ты собиралась взрослеть после того лета, - подколол я девушку, и та звонко рассмеялась. – В итоге, ты вообще почти не изменилась.
- Ну почему, - Лета указала на забор, украшенный летней росписью. –Я научилась рисовать. И… Ого! Ты теперь выше меня!
Лета удивлённо сравнила наш рост. Я молча улыбался, глядя на её смелые движения. Мне хватит просто этой беседы, что получить силы.
- Вот сглупили – не взяли номера, - вдруг воскликнула Лета. – А ведь могли общаться! Ты, я вижу, тоже человек творческий?
- Я подрабатываю в газете и в архиве, - кивнул я. – И разве ты не говорила, что хочешь остаться в том лете?
- Да мало ли, что я говорила, балда!
- До сих пор?
- Мне кажется, я там и осталась, - вдруг сказала Лета. – Я всё время хотела вернуться в тот дом, в те дни, наверное, из-за этого я и начала рисовать. Краски они как лето – такие живые…
- Мне не хватало твоих странных фраз.
- Они вовсе не странные!
Я перехватил её руку, когда она попыталась меня щёлкнуть. Из всех художниц, что сейчас были в парке, только Лета изучала такой яркий свет. Возможно, она выглядела моложе своих лет, или веснушки мешали воспринимать её серьёзнее, но для меня она осталась кусочком моего лета.
- Можно взять у тебя интервью? – Спросил я, отпуская её руку.
- Конечно! Слушай, а помнишь, я бабушкины истории собрала? Так вот, я к ним иллюстрации сделала….
Мы болтали ни о чём, и вернувшись домой, я снова осознал, что не взял её номер телефона. Неуловимое летнее существо… Я улыбнулся от этой нелепой мысли. А затем щёлкнул себя по лбу и встал с кровати.
В этот раз я не дам ей исчезнуть. Пусть наши жизни будут соприкасаться всего несколько летних дней в году, я не хочу, чтобы Лета осталась просто воспоминанием.
С твёрдой уверенностью я набрал редактору и попросил найти веснушчатую художницу. Когда мне прислали её аккаунт, подписанный «Лето», я понял, что всё было не зря.