- Хм-м-м…
Я пообещал узнать у бабули ещё больше интересных историй, а Лета взамен рассказала мне про деревню. То, что она говорила, было одновременно и бесполезно, и прекрасно. Мне кажется, именно такого рассказчик хотела видеть моя учительница по литературе – что бы ни говорила Лета, казалось, она живёт этим.
Вечером, когда я снова помогал бабуле на огороде, утопая по щиколотки в мокрой и липкой земле, я решил задать вопрос, который раньше ни разу не всплывал у меня в голове.
- Бабуль, а почему ты козу Стёпой назвала, а не Машей?
- Как дед мой помер, так я одна осталась. И Стёпу мне подарили, - бабушка говорила с трудом, не переставая работать и голыми руками окучивать лунки, чтобы из них не убежала вода. – А я смотрю в её глаза, а они почти как у деда – чистые-чистые и добрые, прямо душа радуется. Ну, думаю, дед так решил меня проведать. Так и пошло – Стёпа…
- Бабуль, а дедушка был красивый?
- Ты его не помнишь, наверное, - ответила бабушка, и её голос странно задрожал. –У него глаза были зеленющие-зеленющие, мне все девки завидовали – ишь, какого себе забрала.
- Ой, а покажешь?
- Чего ж не показать.
Едва мы помыли руки в ручной колонке, бабуля провела меня в зал и показала на стену, завешанную портретами. Там был и папа, и его братья – фотографии старые, коричнево-белые, но папин нос я бы узнал всегда – я же каждое утро видел его в зеркале. На самом верху, в чёрной рамке, висел портрет моряка с щегольскими усами. Фото было очень старое, и наполовину выцвело.
- А больше фотографий нет? – Я не смог сдержать разочарование.
- Свадебная есть.
Но все фотографии, которые нашла для меня бабуля, были или очень плохого качества, или настолько мелкие и размазанные, как свадебные, что ни бабушку, ни дедушку распознать было нельзя. Пока бабуля показывала мне фотографии, я узнал, что мой дедушка служил в морском флоте, но влюбился в бабушку и переехал ради неё в деревню. Я был далёк от романтичности, но был уверен, что это именно она.
Следующие два дня пролетели незаметно. Я сходил на речку с Летой, но у нас оказались разные планы на отдых – когда я пытался просто немного побродить по воде, эта девчонка утаскивала меня под воду, беспощадно брызгалась и смеялась. Я тоже смеялся. Я злился, кричал, но смеялся. Ни разу на море мне не было так весело.
- Смотри! Живая!
Лета подняла с ила ракушку с моллюском. Она сбоку подросла тиной и выглядела довольно тяжёлой. Я подошёл к ней и посмотрел на находку.
- А откуда ты узнала, что она живая?
- Она же дышит, посмотри!
Лета опустила моллюска под воду, но поскользнулась, и выронила. Ил, поднявшийся со дна, загородил обзор, и Лета завопила. Мне пришлось искать для неё похожего моллюска, и мы собирали камешки и ракушки, пока не замёрзли настолько, что гусиная кожа превратилась в крокодилью.
- А знаешь, у моей бабушки есть альбом, где всё-всё записано, - сообщила Лета, когда мы пытались натянуть одежду на мокрое тело – полотенце мы, конечно, забыли дома. Одежда казалась невероятно тёплой и имела запах, который я никак не мог описать. – Она пишет там даты и имена. Например, Петя родился первого марта такого-то года, поженился с Машей в таком году, а умер в таком.
- Какая жуткая книга!
- А мне кажется, это круто. Для родословной, например.
- Родословной? Это когда составляют дерево, кто кому кем приходится?
- Нет. Это… нечто большее. Знаешь, все эти камешки, - она протянула ему горсть своих находок. – У каждого есть своя история. Если мы знаем её, то этот камешек для нас важен, а если нет, то это просто камешек. Камешек, которых бесконечно много. И тем не менее, такой он один.
- Ты говоришь слишком умные вещи, я не понимаю.
- Мы – эти камешки, - Лета подошла к берегу, и на её волосах заиграло закатное солнце. – Для кого-то мы важны, но если этот кто-то не передаст о нас воспоминания, то мы станем одним из безликих камешков, которые ничего не значат.
И она высыпала свои находки обратно в реку. Я, видя, с каким усердием она их до этого выбирала, копаясь в мутной воде, почувствовал страшную обиду. Обижаться за других людей очень странное чувство.