Бабушка отогнула подол платья и показала серую этикетку: «Тюль занавесочная. Серийный номер 38. Ответственная швея – машинистка Утятова Г.Н.».
– А я рукава укоротила, – гордо заявила мама, – но неровно. Пришлось их по шву распарывать. Так и пошла, с открытыми руками. Зимой! Да всякое было, но ты, конечно, привнесла свою изюминку.
– Ага, и изюминку, и запашок! – съязвила бабушка.
***
Джон и отец невесты пребывали в молчаливом нетерпении. Гости выпивали, закусывали, наслаждались видом на Рижский залив, ожидая начала церемонии. Прокрадываясь в сердца людей, тихо зазвучала музыка, и все поспешили занять места.
Она вышла во двор. Солнце приветливо обнимало теплом, улыбки родных дарили уверенность в каждом шаге. Придерживая шлейф фаты, за ней выступали мама и бабушка, а впереди ждал ошарашенный и влюбленный Джон. Отец похлопал его по плечу и вытянулся в струну, изо всех сил стараясь не плакать.
Она шла к Джону и знала: всё у них будет хорошо. Не из-за волшебного платья, хранящего семь поколений счастливых браков, не из-за его нового, переливчато – свекольного цвета, а из-за влюблённых глаз и доброго взгляда человека напротив.
***
Был самый пик свадебного сезона. По берегу залива гуляли молодожёны, и число их превышало количество бесноватых чаек. Фотографы щёлкали кнопочками, настраивали аппаратуру, фигурно расставляли людей на песке.
Как гром среди ясного неба, как ярчайшая звезда на небосклоне, как красная роза среди белых лилий – такой запомнилась всем миссис Кэтрин Мидман. И не было ни одной фотографии, на которой бы не было Кати в её умопомрачительно – смелом платье цвета свекольного счастья.
Томатный
– Историю хочешь? Ну, слушай. Помню, было мне десять лет. Сентябрь уже начался, я снова пошёл в школу после каникул. Мама постоянно работала, так что пить чай, капризничать, играть в настольные игры и учить стихи для школы мне приходилось с бабушкой.
Чего я только ни делал, чтобы она отпустила меня гулять! Не было в моей жизни более сложной и увлекательной задачи как отпрашиваться у неё. Мозги кипели, на лбу пот проступал, честно тебе говорю. Приноровился домашку делать прямо на переменах, а по воскресеньям правописание строчил на неделю вперёд. Но она мне: «На-ка, почитай немного вслух; иди-ка, посудку помой; ну-ка, картошечку почисть». У бабушки для меня всегда дело находилось.
Но ближе к вечеру я всё-таки убегал во двор и играл с ребятами, жёг костры, за девчонками гонялся, на качелях качался – словно в последний раз. Потом возвращалась мама, забирала меня домой, а после ужина и горячей ванны я засыпал, не долетая до подушки.
В октябре снег уже падает? Да, значит, в октябре дело было. Прихожу со школы, кидаю портфель и мчусь на кухню, а там нет никого. Я в зал – там тоже никого, в свою комнату – пусто. Позвонил маме на работу, сказали, что ушла. Странно, куда ушла? Никогда такого не случалось.
Я ждал до самого вечера. Домашка сделана, во двор просто так не уйти, скучно было до жути, но всё больше странно. Вот дверь открывается, и мама прямо с порога хватается за меня, обнимает. «Бабушку, – говорит, – в больницу увезли».
С этого всё и началось.
Теперь после школы я сразу шёл в стационар. Это сейчас больницы получше стали, поудобнее, а тогда… Идешь, обязательно в сменной обуви, по длинному коридору, заглядываешь в палаты, а там людей – как в поезде! Медсёстры туда-сюда бегают, какой-то дед с капельницей еле тащится до своей койки. Короче, мне не нравилось туда ходить. Но в самой дальней палате лежала наша бабушка, так что, сам понимаешь, вариантов нет.
Стоило мне показаться на пороге общей палаты, как все старушки начинали причитать:
– Гляди, кто пришёл!
– Божечки, какой хороший мальчик! Опять тут, да? Бабушку проведать, да?
– Поел хоть после школы та?
– А вот яблочко на-ка.
Я так стеснялся! Как вспомню, так краснею… во, видишь? Даже сейчас весь красный. Так что к нашей бабушке подходил уже наливным таким помидорищем.
«Ну, что, помидорка, как жизнь молодая?» – спрашивала она у меня весело, но сама почти не улыбалась. Я сидел у её кровати, разложившись на тумбе, делал оставшуюся домашку и уходил.
Так прошёл месяц. Я мало гулял во дворе. Мне, конечно, никто не запрещал, но как-то даже самому не хотелось. Помню, тогда-то я и сварил свой первый суп, научился яичницу жарить, бутерброды делал на завтрак. Даже трусы сам стирать начал, а ведь до этого не умел.