Винтер и Чернов побежали, вездеход шел за ними. Как и полагал Чернов, медведица свернула к сопке.
Винтер и Чернов взобрались на вездеход, и на полной скорости машина пошла прямо на зверей.
Медведица развернулась, зашипела, казалось, готова была броситься на железное чудовище. К ней подбежали, ища защиты, медвежата.
— Стой! — закричал Чернов.
Он боялся, как бы зверь не прыгнул на капот или не попал бы под гусеницы.
Медведи быстро уходили по склону.
— Пошел! — скомандовал Чернов.
Вездеход догнал зверей, и тогда медведица повернулась и пошла на машину.
— Закрывай дверцы! — закричал Чернов. Машкин остановил машину.
Медведица металась в нескольких метрах от вездехода, шипела и рычала, а малыши уходили к торосам. Она успевала следить за ними и за своими преследователями.
Когда медвежата удалились метров на сто, она повернулась и помчалась их догонять, но в это время Чернов успел открыть дверцу кабины и метров с двадцати выстрелить в нее. По красному хвосту стабилизатора было хорошо видно, что шприц попал в зверя.
— Стой! Теперь не торопись, — успокоил Чернов Машкина. — Уфф!
Все вылезли из машины и смотрели, а зверь медленно, как пьяный, уходил по склону. Движения были неуверенны, заторможены.
Медведица была не так далеко, и все увидели, как она покачнулась, упала на передние лапы и завалилась на бок.
— Давай потихоньку, — сказал Чернов Машкину.
Все побросали сигареты и полезли в вездеход.
— Место неудобное, — сказал Чернов, когда они подошли к зверю.
Винтер понял сразу, сел вместо Машкина за рычаги и развернул машину так, чтобы она заслоняла медведицу от сильного морозного ветра.
— Ты! — махнул Чернов Варфоломею.
— Что? — не понял тот.
— Фиксируй как есть, пока мы ее не трогаем!
Люди отошли от медведицы. Варфоломей с нескольких точек быстро, даже как-то суетливо сфотографировал ее.
— Не торопись, — успокоил его Христофор, — никуда она не денется. — Повтори на веяний случай еще раз, продублируй, а потом можешь снимать за работой. На нас не обращай внимания, позировать никто не будет.
— Побольше голову зверя крупным планом, — подсказал Винтер.
Медведица неровно дышала. Изо рта обильно шла слюна. Иногда по всему телу проходила конвульсивная дрожь.
Чернов передал Христофору регистрационную тетрадь, и тот делал записи под диктовку. Винтер обмерял зверя, диктовал цифры Христофору. Чернов измерил температуру, взял пробу крови, прикрепил ушную метку. Достал из чемоданчика щипцы — это были специальные татуировочные щипцы. Он поставил метку на внутренней стороне верхней губы медведя, в подмышках и пахах.
— Помоги, Варя! — позвал он Варфоломея.
Тот подошел.
— Подержи голову.
Варфоломей сел рядом, положил голову медведя на колени, внутренне прощаясь с жизнью и втайне удивляясь своему мужеству.
Чернов раскрыл пасть медведя и сказал;
— Вот так и держи, чтобы не закрывалась. Все будет как в стоматологическом кабинете.
Он достал другие щипцы, побольше. Внимательно оглядел пасть медведя, Варфоломей закрыл глаза.
— Держи крепче!
Чернов напрягся, и вот в щипцах мелькнуло что-то белое.
— Есть!
Он аккуратно завернул зуб в ватку, затем в бумажный пакет. Отдал пакет Христофору, и тот стал писать на нем номер зверя и число.
— Зуб пригодится для определения возраста, — объяснил Чернов Варфоломею. — Холодно?
— Скорее жарко, — улыбнулся Варфоломей.
— Молодец! В первый раз оно всегда так. Не бойся — я тоже боюсь! — засмеялся он. Чернов был в явно хорошем настроении, и его деловитость и спокойствие передались всем.
— Вроде бы все. Теперь давайте взвешивать.
Христофор направился к вездеходу за весами-треногой, а Винтер успел уже выстричь на боку номер — такой же как на ушной метке — и накладывал на выстриг несмываемую оранжево-красную краску.
Варфоломей снова занялся фотоаппаратами.
Голова медведицы покоилась на снегу, изо рта тонкой струйкой текла кровь — след от операции. Чернов вытер кровь, погладил зверя:
— Скоро пройдет… — и почему-то вздохнул.
Треногу-динамометр укрепили над медведицей, завели под нее брезент, все четыре кольца на углах брезента закрепили одним карабином, и Чернов начал вращать ручку весов, следя за шкалой.
— Сколько? — спросил Христофор.
Медведицу оторвали от наста.
— Сто девяносто семь… восемь… Пиши — двести килограммов.