Слышатся шаги, и в окне появляется лицо Джорджии, темное, как и у Джесмин, на фоне яркого неба. Я вздрагиваю, хотя и ждал ее. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.
– Карвер, – тихо произносит она и протягивает руку к моей шишке.
Я морщусь и мягко отвожу в сторону ее руку.
– Не надо.
– Как это произошло? Ладно, расскажешь по дороге.
Я сажусь, дожидаясь, когда прекратится головокружение, потом с трудом выбираюсь из пикапа и плюхаюсь в машину Джорджии, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. Потом вспоминаю, что забыл в пикапе пиджак, но возвращаться за ним нет сил. Я окончательно обесточен.
Джорджия сидит на водительском сиденье.
– Ты мой должник, чувак.
Я открываю глаза и недоуменно смотрю на нее.
– Почему ты набрасываешься на меня? Мои друзья погибли.
– Я не набрасываюсь. А ты больше не можешь прикрываться своими друзьями. Я пыталась убедить тебя обратиться за помощью, но нет… Что ж, поступим так. – Она достает телефон, пролистывает список контактов, набирает какой-то номер и подносит телефон к уху, одновременно выезжая с парковки.
– Кто ты, чтобы…
– Здравствуйте, это Лила Бриггс. Я хочу записаться на прием. – Она пытается подражать протяжному южному акценту мамы. При других обстоятельствах я бы лопнул со смеху. – Да, – продолжает она. – Хочу записать моего сына Карвера. К доктору Мендесу. Моя дочь Джорджия уже была у него. Ближайшее свободное время… хорошо… хорошо… отлично. Какая удача. Просто идеально. Завтра в десять утра.
– Джорджия… – тихо произношу я, но в моем голосе нет осуждения. Да, я признаю, что у меня проблемы. И все же она бросает на меня язвительный взгляд. Даже не думай, показывает она всем своим видом. Я съеживаюсь.
– Я поняла, отлично. Увидимся завтра… Вам тоже… До свидания. – Она заканчивает разговор и сосредоточивается на дороге.
– Джорджия.
– Не начинай. – Ее поначалу резкий голос смягчается. – Прости, но у тебя проблема. Да, бывает сложно признать, что тебе нужна помощь. Я это знаю. И потому я буду хорошей старшей сестрой и помогу тебе помочь самому себе.
– Я спятил?
– Спятил? Нет. Тебе слишком многое пришлось пережить и поэтому больно. А горе очень часто заставляет нас вести себя странно.
– Это произошло на глазах у всех, – тихо говорю я, глядя в окно. По моей щеке катится слеза, и я смахиваю ее тыльной стороной ладони.
Она протягивает руку и стискивает мою ладонь.
– Когда приедем домой, тебе надо приложить к голове лед.
Я киваю.
– Через неделю у меня начинаются занятия и я должна ехать в Ноксвилл. Мы можем разговаривать по телефону и переписываться, но…
– Я знаю.
– Ты должен понимать, что необходимо научиться доверять другим людям и не замыкаться в себе. Тебе надо быть откровеннее с мамой и папой. И быть честным с доктором Мендесом. Если ты можешь поговорить с Джесмин, поговори и с ней. В этой ситуации тебе нельзя молчать как рыба.
– Нана Бетси попросила меня провести с ней день. Как будто это последний день с Блейком, но понятно, что… без него. Это будет что-то вроде дня прощания с Блейком.
– Круто.
– Да.
– Звучит впечатляюще.
– Очень.
– Видишь? Идеальный пример, – говорит Джорджия. – Я понятия не имею, стоит ли это делать. Вот это тебе и следует обсудить с доктором Мендесом. Он отличный специалист.
– Я пойду. Ты ведь уже меня записала. Твоя взяла. Сдаюсь.
– Да, конечно.
– Ты можешь снова изобразить маму?
– Зачем?
– Нужно, чтобы ты позвонила в школу и сказала, что я заболел.
– Надо было заставить тебя изображать маму.
– Нет.
– Это было бы забавно.
– Для тебя.
– Именно поэтому и следовало так сделать.
– Ну пожа-а-алуйста…
Она наигранно вздыхает и набирает номер.
Остаток пути мы едем без разговоров, я молчу как рыба, признав свое поражение. Я осознаю, что в конце концов проиграл то сражение против самого себя, которое мне необходимо было проиграть.
Жаль только, что мой проигрыш выглядит не слишком красиво.
– Мне пора бежать на работу. Я и так уже опоздала. У тебя ведь есть ключи, да?
Я киваю.
– Когда мама и папа вернутся с работы, ты все им объяснишь. Тебе это понятно, да?
Я снова киваю.
– Спасибо, Джорджия.
– Завтра отвезу тебя на прием. Хочу поздороваться с доктором Мендесом.
– Ладно.
Она уезжает, а я плетусь по дорожке к дому. Внутри тихо, как в могиле. Я терпеть не могу тишину пустого дома, оказываясь в нем тогда, когда должен быть совсем в другом месте. Все звуки кажутся чересчур громкими. Холодильник щелкает, включаясь и выключаясь. Часы гулко тикают. Стаканы пронзительно звенят, когда достаешь их из буфета. Сердце громко колотится. Кровь шумит в ушах.