– Это… Я друг Блейка. Карвер. Лучший друг Блейка.
– Что происходит? Что мама говорит про Блейка? Откуда у нее мой номер?
– Мы позвонили вам… мы позвонили, чтобы рассказать о том, что Блейк погиб в автокатастрофе чуть больше месяца назад. – У меня спазм в горле от попыток сдержать поток слез.
– Что? Не может быть. Это шутка? – Хоть слова и звучат вызывающе, но голос становится тихим, как у ребенка, которому сказали, что его любимую игрушку не починить. Ну, или как у того, кто только что получил пощечину. Что-то подобное слышится и в ее голосе.
Я трясу головой, пока не осознаю, что Митци меня не видит.
– Блейка больше нет. Похороны уже прошли. Нана… ваша мама пыталась найти вас, но не успела. Мне… Я сочувствую. Очень. Она хотела рассказать вам раньше.
– Нет, – говорит Митци все таким же тихим голосом. – Я тебя даже не знаю. – Опять слышится голос мужчины, на этот раз ближе.
– Соболезную. – Мой голос дрожит.
– Боже-е-е-е, не-е-е-е-ет! – Ее плач быстро превращается в нечленораздельный, нарастающий крик.
Приходится убрать телефон от уха. Митци сквозь слезы все повторяет: «Дай ей трубку. Дай ей трубку. Это ее вина. Она его забрала. Я должна ей сказать. Дай ей трубку. Дай ей трубку. Это она виновата. Из-за нее он мертв. О боже мой, боже, боже! Я не могу… не могу. Боже!».
– Нет, – говорю я со всей возможной сталью в голосе, которую смог собрать. – Я не дам ей трубку. Вы будете кричать на нее.
Нана Бетси поднимает голову и тянется к телефону, но ее слабой попытки недостаточно, чтобы его забрать. Митци задыхается от всхлипов, так что я заполняю молчание.
– Она не виновата. Никто не… Я виноват. Это моя вина. Кричите на меня. Давайте. Кричите. Это моя вина.
– Из-за тебя он пострадал. Ты не смог его уберечь, – воет она.
– Я знаю. – Из глаз у меня хлынули слезы. – Мне жаль.
И тут что-то во мне щелкает. Вспыхивает и разгорается пламя гнева, и я чувствую, что сейчас скажу что-то такое, о чем потом пожалею. Но, к сожалению, я уже начал привыкать к этому.
– Ваша вина тут тоже есть. Вас рядом с ним не было. Вас даже на похоронах не было. Только благодаря вашей матери у него была хорошая жизнь. У него были друзья и люди, которые его любили. Вы должны быть ей благодарны. Я…
Связь оборвалась, и единственный звук, который я слышу, – это тихий плач Наны Бетси. Я медленно опускаю телефон на стол и чувствую себя так, будто меня избили палками, пока я висел в мешке на ветке дерева.
– Я собирался дать вам телефон, но не хотел, чтобы она вас в чем-либо винила. Не ожидал, что она повесит трубку.
Она качает головой.
– Спасибо, что рассказал ей.
Только сейчас я понимаю, что в какой-то мере признался Митци во время разговора. Думаю, так больше делать не стоит. Хотя сейчас мне наплевать – пусть попробуют ее найти для начала. Если судить по голосу и звукам, я даже не уверен, что она переживет следующие двадцать четыре часа. Ну или пусть уже распнут меня наконец. Хоть какое-то было бы облегчение.
Нана Бетси выглядит опустошенной. Кажется, ей даже голову поднимать тяжело.
– Я совсем вымоталась. Больше ничего не осталось.
– Я пойду. – Я делаю шаг к двери.
– Блэйд, изобразишь для меня еще кое-что?
– Да.
– Позволь по-настоящему попрощаться с Блейком.
– Хорошо. – Я собираю волю в кулак.
Она встает и смотрит мне в глаза.
– Блейк. Я люблю тебя и любила каждый день, проведенный с тобой. Все они в моем сердце. Когда-нибудь, когда прогремят трубы страшного суда, я смогу снова тебя обнять. – И она обнимает меня.
У меня перехватывает горло, и я молчу.
После долгой паузы она заговаривает первой.
– Надеюсь, ты согласен, что это был достойный день прощания.
– Согласен.
– Блейк был прекрасным мальчиком, и я буду по нему скучать.
– Я тоже буду скучать.
И я ухожу.
Мои родители смотрят телевизор в спальне. Я не стал особо рассказывать им о том, чем сегодня занимался. Поминальный день для Блейка был только для нас с Наной Бетси.
Зайдя к родителям, я обнимаю их, обнимаю дольше обычного, а потом говорю, что люблю их. Они спрашивают, как я провел день, и я отвечаю, что слишком устал и не хочу об этом говорить. Расскажу им в другой раз.
Я плюхаюсь на кровать, пишу Джесмин и спрашиваю, может ли она говорить.
Пока жду ответа, новые воспоминания занимают место тех, от которых я избавился.
Сегодняшний день был в каком-то смысле катарсисом. Как, например, мощный рвотный позыв. Ощущение не из приятных. Но от чего-то очищает.