Почему Адейр хочет, чтобы ее родители это сделали? От этого мне должно стать легче, но не становится.
– Мы можем все отменить, если хотите, – говорю я.
– Нет, – отвечает Мелисса тихо, но уверенно. – Я хочу это сделать. Нужно разобраться со своими чувствами. Вы оба знаете об Эли то, чего не знаем мы или Адейр.
Она поднимает стеклянную банку, наполненную песком яркого цвета.
– Мы развеем у водопада вот это. Это первое, что для меня сделал Эли, еще в садике. Здесь его творческая энергия. Такой и будет наша церемония.
Воздух заряжен напряжением. Семья Эли и раньше не была мягкой и пушистой. Доедая угощение, мы с Джесмин периодически обмениваемся ободряющими взглядами.
Примерно пять минут спустя слышно, как открывается входная дверь, и появляется Пирс. Он выглядит измученным, до смерти уставшим, исхудавшим, особенно осунулось лицо.
– Всем привет, – говорит он. И хотя у меня нет синестезии Джесмин, для меня его голос звучит как серый.
– Привет, – шепчем мы почти в унисон.
Пирс подходит и чмокает Мелиссу в щеку. Та улыбается одними губами, скорее сжимая их, чем поднимая уголки.
– Угощайся, – говорит Мелисса.
– Я не голоден, – отвечает Пирс.
– Спасибо вам, что решили провести день прощания, – говорит Джесмин. – Рада вас снова видеть. Я скучала.
Мелисса дарит ей более теплую улыбку.
– Мы тоже по тебе скучали. Нам нравилась твоя компания.
– Итак, – говорит Джесмин, – не знаю, что из этого получится, но могу рассказать вам о том, как мы с Эли познакомились, если хотите.
– Мы бы очень хотели об этом услышать, – говорит Пирс. – У нас лишь смутное представление, и только по версии Эли. Не по твоей.
Джесмин делает глоток апельсинового сока и вытирает рот.
– Я заметила Эли в рок-лагере в самый первый день. Нас всех собрали в зрительном зале. Вожатые пытались научить нас панк-рок-аэробике, но я постоянно отвлекалась, глядя на него. Он сидел прямо передо мной. Я подумала, что у него красивые волосы. Длинные, темные и кудрявые. Он напомнил мне Джона Сноу из «Игры престолов».
– Я так боялась, что у него будут мои волосы, – говорит Мелисса. – И, разумеется, так и случилось. Эти постоянные драмы с расчесыванием в детстве.
Джесмин продолжает.
– Я не заморачивалась, я была там ради музыки, а не в поисках парня. Но в любом случае нас стали распределять по группам, и конечно…
– Вы оказались в одной группе, – говорит Пирс, – это все, что Эли рассказал нам.
– И я, такая, думаю, мол, ну и ладно, ведь все знают, что с гитаристами лучше не связываться. Да, он красавчик, но меня это не волнует. И вот мы начали работать над нашей песней для показа, и неожиданно он подходит ко мне со своей идеей: сыграть две партии, восходящую и нисходящую, на гитаре и синтезаторе. Мы над ней поработали и попробовали сыграть. Она была такой теплой, красно-оранжево-розовой…
– Карвер, ты знаешь про синестезию Джесмин? – спрашивает Мелисса.
Я киваю, почему-то задетый тем, что мама Эли узнала об этом намного раньше меня. Это глупо, потому что она мать Эли и чертов нейрохирург, и все же…
– Мне нравилось видеть этот цвет, поэтому я заставляла Эли играть эту часть снова и снова. И мне никогда не казалось, будто он пытается за мной приударить. Он вел себя как идеальный джентльмен. Если кто за кем и приударял, так это я за ним. К концу недели мы уже не расставались ни на минуту. Видели бы вы, в каком я была восторге, когда узнала, что мы учимся в одной школе.
Это история – ледокол, медленно скользящий между моих ребер. Но, в отличие от историй про Блейка, эта ощущается по-другому. Я фиксирую взгляд на своей тарелке, словно в крошках на ней есть объяснение некой тайны. Я боюсь поднимать глаза, потому что не хочу, чтобы кто-то спрашивал, что я чувствую. Я не смогу ответить.
Следующие пять минут мы едим, изредка неловко перекидываясь словом-другим. К тому моменту как Пирс предлагает выезжать, я почти надеюсь, что Джесмин расскажет еще одну историю о том, как бегала за Эли. Хотя от первой истории мне было не по себе, она помогла снять напряжение.
Мы заворачиваем выпечку. Почти у самой двери нас останавливает Пирс.
– Погодите. – Его голос потяжелел еще сильнее, тучи почти разразились ливнем. – Мы забираем часть Эли в последний раз из его дома. Мы вырастили его в этом доме. В тот день, когда мы привезли из больницы новорожденных Адейр и Эли… – Он останавливается и кашляет, собираясь с духом. Пытается продолжить, но запинается. Наконец, прочистив горло, говорит: – Мелисса кормила Адейр. А я сел на крыльце с Эли и позволил ветру впервые коснуться его лица. Я видел, как он впервые слушает шелест деревьев. Это непередаваемо – видеть, как человек в первый раз ощущает дуновение ветра. Эли только раз открыл глаза и взглянул на меня. Я подумал о том, сколько еще всего в этом мире я смогу ему показать.