Все, что еще несколько минут назад виделось ему в радостном, радужном свете, мгновенно рассыпается. Его воодушевление при мысли о предстоящей задаче вмиг пропадает, словно мыльный пузырь, лопнувший от тычка чьего-то зловредного пальца. Крис пытается вернуть прежнее оптимистичное настроение – ощущение почти-неуязвимости, – которое на крыльях вальса вынесло его из Зала заседаний и кружило, пока он спускался по винтовой лестнице и шел по коридорам Фиолетового этажа до дверей квартиры, но напрасно: настроение испорчено безнадежно, а все попытки вернуть его лишь усугубляют порчу.
И та тварь – для которой Крис не находит названия, лоскутное существо, скроенное из сомнений, чувства вины и паранойи, – пуще прежнего возится и гнусавит.
А что, если поручение, доверенное ему братьями, невыполнимо? Что, если уладить спор окажется невозможно? Что, если они ждут его провала? В конце концов, в случае его неудачи, этот провал раз и навсегда оправдает их изначальное недоверие. Им больше не придется выискивать отговорок для того, чтобы впредь отказывать ему в равном статусе. Поражение там, внизу, явится для них доказательством того, что на него нельзя полагаться. Эта неудача станет примером, на который будут ссылаться всякий раз, как ему вздумается предъявить претензии на свою долю наследной власти. «Послушай, Крис, – скажут они ему, – ты только вспомни, что случилось в последний раз, когда мы доверили тебе дело. Ты только вспомни, что за кашу ты тогда заварил».
Костюм выскальзывает из рук Криса, с шуршаньем падая на пол, и превращается в причудливую волнистую лужу небесно-голубого цвета.
Есть один способ избавиться от назойливой твари, загнать ее обратно в логово. Безотказное средство. Опробованное и проверенное.
Но он же дал обещание братьям.
Он представляет себе, как они сейчас смеются над ним, мысленно видит их лица вокруг стола: Субо хихикает, Питер усмехается, Чедвик давится почти беззвучным смехом. Серж хохочет во всю глотку, «Горни тихонько фыркает, а Понди хрюкает в полный голос. Смеются они потому, что и не думали всерьез верить, что он сдержит данное слово, выполнит свою половину обязательств. Смеются потому, что с его стороны глупо было даже пытаться.
И вот он представляет себе покупателей и работников магазина – как они глазеют на него, словно он – полубог-полубезумец. Шушукаются, прикрывая рот ладонью: «Видите? Это – Крис День. Задний Ум. Если бы не он…»
Наверное, он и впрямь сошел с ума, раз согласился отправиться туда, вниз, трезвым – с обнаженными нервными окончаниями, совершенно беззащитным перед миром, лишенным той благодатной прозрачности восприятия и спокойствия, какие дарит обычно одна-две порции выпивки.
Нет, условия, выговоренные Понди, абсолютно невыполнимы, и Понди это отлично известно. Просто братья рассчитывают, что он провалит разбирательство. Они нарочно поставили его в безвыходное положение. Если он не напьется, то не отважится спуститься вниз, а если отправится туда пьяным, то сорвет переговоры. Горе ему, если он напьется, и горе, если не напьется.
Тварь у него в голове пританцовывает с ноги на ногу, ликуя, точно ворона, ухватившая свежую падаль. Ее когти отстукивают радостную дробь по внутренней стороне Крисова черепа, дробь, от которой чуть не лопаются лобные пазухи.
Он бы мигом сумел заставить ее замолчать. Для этого ему нужно лишь отправиться к бару в гостиной, налить себе порцию чего-нибудь (чего угодно), потом налить еще, и продолжать наливать. Очень скоро твари и след простынет.
А именно этого она и добивается. Она ведь выползает из своего логова с единственной целью – измучить его так, чтобы он напился и тем усмирил бы ее. Когда тварь проползает к нему в голову, это значит, она упивается одной его слабостью, а когда он изгоняет ее спиртным – она кормится слабостью другого рода. Твари все равно. Так ли, иначе ли – она пользуется его неустойчивостью, его слабостью. Но он же дал обещание, а какой же он брат День, если не может дать обещание и сдержать его? Какой же он тогда сын Септимуса Дня?
И вот тут на поверхность Крисовых мыслей сама собой всплывает из глубин памяти сентенция старика по данному поводу:
«Договор, неправильно составленный, заслуживает того, чтобы его нарушили».
И он снова видит, словно это было только вчера, как его отец восседает во главе обеденного стола, в пылу назидания согнувшись над тарелкой, и для подкрепления своих мыслей размахивает в воздухе вилкой.