Куба: предельность ее природы; борьба природ. Связано ли это одно с другим?!
Я доволен: с Пудышевым все ясно; что касается книги, то нас везет на своей машине Солер Гавилон.
Гавилон — орел.
Мы петляем по желто-пыльно-меловым — вроде Геленджика, что ли! — улицам, выезжаем за город не за город, а на пустырь; особая сила влечет меня в места, не предназначенные заранее для моего, для «постороннего» взора; все кажется — тут-то и…
Куба, полдень Земли; но Северное полушарие.
Куба, середина Земли; но Северное полушарие!
Мы выезжаем к этому пустырю, видим холм.
— Вон дом, — говорит Солер на своем кубинском испанском; casa — casa; Солер — местный энтузиаст, краевед, журналист, знаток: в каждом периферийном городе во всем мире есть такая фигура; он — человек этих закоулков, тени, уюта и тайн.
Мы лезем на холм; огромные ха́гуэи; кусты, деревья — не знаю названий; правда, вот орех…
Кусты, деревья; забор ветхий; в доме живут — Солер ушел на переговоры; он стоит один на холме — «этот» (как говорят в таких случаях) старый испано-кубинский дом, серо-голубой и вытянутый по верху этого, своего холма; во двор; кадушки прибитых к земле форм, сарайчики, доски струганые и неструганые, лежачие, пристроенные и полуоторванные; просторные конуры, ленивые псы на ржавых цепях; яично-сине-сизые цесарки, краснобородые индюки и индюшки — все пыльные; белье разномастное: веревки туда, сюда.