— Шекспир был бы счастлив, — угрюмо «сострил» Алексей; инстинктивно он чувствовал: единственный выход — это держаться с ней «жестким» образом.
Они подошли к таблице.
Знакомая картина; чернильные фиолетовые линейки, цифры.
Он начал искать глазами.
Вот оно.
«Осенина Маша. Температура: 39,2. Состояние: среднетяжелое», — читал он про себя.
Будто серый укол под сердце, мелькнуло это «среднетяжелое».
И стало расплываться от места укола: как кровь от раны.
«Среднетяжелое»… как угроза.
Это «средне».
В просто «тяжелое» есть ясность; но «средне».
«Средне», которое на некоем черном канате.
«Средне», которое в любой миг может перейти в… в нечто темное.
Да.
Так.
И нет, нет Маши — не видно; где?
Где она?
Жена, молча прочитав, стала молча же, туда и сюда, сцепив руки перед собой, ходить по вестибюлю — грязный, желто-красный шахматно-кафельный пол; он молча же встал в очередь к их окошку. Подождав женщин с их напряженными или убито-плаксивыми и словно бы притворными в этой убитости лицами, — он не раз замечал, что истинное горе выглядит неестественно, что оно не умеет «подать себя», — он всунулся в окно; четко зеленые стены и четкий свет, и четкие очки у старухи, дающей эти ответы; все в противовес смуте, неуюту и тоске вестибюля. Таблицы и графики, и списки; все вроде б и успокаивает.
— Маша Осенина… вчера была операция.
— Так… Вам надо поговорить с врачом.
Пауза.
Вечные эти… загадки; любят у нас… это.
Будто нельзя… «не играть на нервах»…
Как бы отвечая ему, старуха сказала:
— Состояние… удовлетворительное. Но случай был не простой. Вам надо поговорить с врачом.
— Когда, где?
— Он скоро выйдет. Подождите.
«И то… слава богу».
Он отошел и начал — «от нечего делать» — читать таблицу: ту самую.
Впрочем, не совсем от нечего делать: он, сначала освоив первое и больное, пошел вокруг.
Он стал смотреть на столбцы у других детей.
Он обратил внимание, что слово «удовлетворительный» — это не слово, а термин; что больные разделены на градации — «тяжелое», «среднетяжелое», «удовлетворительное». Перед неким мальчиком было — «очень тяжелое»; он сразу же как бы представил его… колбы, трубки и «кислород».
— Что? — спросила жена; минуту она не решалась подходить — и он не подходил к ней; ему надо было решить… как формулировать.
Вообще, это уж возникло — как обычно; кроме самого несчастья, «проблемы», есть еще — жена… «как с ней».
— Говорит, состояние удовлетворительное, но надо поговорить с врачом.
— А что это… за «среднетяжелое»… — Ее передернуло после «средне». — У них какие данные… утро, ночь…
«Черт… а ведь и верно — какие же данные более поздние? Та говорит — удовлетворительно; да и по телефону они сказали… что-то такое… А здесь уж (уж!) — «среднетяжелое». Было удовлетворительное, а стало среднетяжелое?! А что же будет через два часа?! Нет, это…»
Он, хмурый, снова встал в очередь.
— Извините, — сказал он, дойдя. — Это все — Маша Осенина. Вы сказали — удовлетворительное, а там, — он указал в сторону списка, — там среднетяжелое. Какие данные более новые?
— Вы же понимаете, была операция, — устало-сухо сказала старуха в четких очках. — Там, здесь — это пока неважно. Вам надо поговорить с врачом.
Не найдя немедленного следующего вопроса — как в, очереди за железнодорожными билетами! — он отошел.
«Не хочет сказать? Не знает? А черт их знает. Со стороны — оно было б видно. А когда на себе…»
— Что?
— Да ничего. Ни черта они пока не знают. Надо и верно — врача.
Они слонялись по вестибюлю: порознь.
Встречались, говорили о том о сем; потом опять расходились…
Кругом сидели и ходили такие же люди; все как-то обходили друг друга; подобные несчастья не сплачивают людей; каждый видит, что и ему, и другому никто не поможет, «кроме господа бога».
Ходили…
Наконец вышел врач; его окружили сразу.
Он уселся на стул у голого «своего» стола; ему называли фамилии, детские — уменьшительные — имена; он давал разъяснения; мужчины слушали угрюмо, стесняясь чувств; женщины — матери, бабушки — не хотели «отпускать» врача к «следующему» — все задавали да задавали свои извечные «бестолковые» женские вопросы:
— А как он ест?
— Да нельзя ему еще есть как следует… Кормим… кормим. Так. Вы?..
— Нет, доктор (почему-то врача, в несчастии, зовут «доктор»! Что за странное заискивание!). Нет, доктор… я еще хотела спросить!..