– Да нет, не стоит ломать голову. Наверняка объяснение тут самое простое. Как всегда в таких случаях. Самое простое и самое гадкое.
Дэймон ничего не сказал.
– Я чувствую себя круглой дурой, – призналась Анна, глядя на него через плечо.
– Господи… – Он слегка поморщился. – В том, что случилось, нет ничего ужасного. В конце концов он тоже свободный человек, как и ты.
Впоследствии она сама со стыдом вспоминала эту сцену, не в силах объяснить, что на нее нашло, с какой стати его слова вдруг показались ей такими обидными. Сдали нервы? Или выстрел угодил точно в цель? Так или иначе, совладать с эмоциями ей не удалось, и Дэймон заработал пощечину.
Поскольку пострадавшей оказалась его левая, «слепая» сторона, он не успел уклониться, не успел остановить в полете разящую руку. Лицо его слегка дрогнуло, но и только. Он не шелохнулся, не вымолвил ни слова – как будто ничего не произошло.
– Извини, – прошептала Анна чуть слышно.
Холодный блеск его невидящего глаза привел ее в ужас, заставив моментально пожалеть о содеянном.
Она присела на корточки, положила руки ему на колени.
– Пожалуйста, пожалуйста… извини меня.
– Вот теперь у тебя действительно есть причина чувствовать себя дурой, – заметил он без улыбки.
– Ну, ударь меня, если хочешь. Я заслужила.
Пожав плечами, он хлестнул ее пальцами по щеке. Получилось больно. На глаза навернулись слезы.
– Не вздумай играть со мной в эти игры, – предупредил он очень серьезно, глядя в ее заплаканные глаза.
– Почему?
Он перевел взгляд на ее руки, на пальцы, потихоньку переплетающиеся с его пальцами.
– Это может тебе понравиться.
– А ты не хочешь? Не хочешь, чтобы мне понравилось? Ты против?
Стискивая его безвольные пальцы, она причиняла боль и себе, и ему.
– Не могу сказать, что я принципиально против, но… Готов поспорить, тебе еще не случалось заходить так далеко, как мне, и ты к этому не готова.
– С чего ты взял? – спросила Анна, заранее зная, что эти слова не останутся безнаказанными.
Она не ошиблась. Гнев, копившийся в нем бог знает сколько времени, в конце концов вырвался наружу. Неукротимо и страшно, как вырывается пламя из пасти дракона. Руки, вроде и не особо мускулистые, вдруг оказались на удивление сильными. Эти руки подхватили Анну, швырнули как куклу на кровать, молниеносно сорвали с нее одежду. Она успела только выкрикнуть его имя, после чего оба ненадолго исчезли с лица земли.
Поприветствовал их Мидир и провел с Этайн первую ночь, а наутро получил обещанные колесницу и плащ. И так доволен он был своим приемным сыном, что целый год еще прожил у Энгуса в Бруге, а через год ушел Мидир к себе в Бри-Лейт и увел с собой Этайн. И сказал Мак Ок на прощание:
– Остереги ту, которую уводишь, ибо ждет ее в твоем доме злая и коварная женщина. Вовек не стал бы я доверять Фуамнах, жене твоей из рода Беотаха, сына Иарданела. Мудра Фуамнах, и хитра, и сведуща в чарах и тайном знании, ибо, прежде чем выйти за тебя замуж, воспитывалась она у колдуна Бресала.
Между тем поприветствовала их Фуамнах и встретила добрыми словами.
– Идите за мной, я покажу твой дом и земли, Мидир, чтобы королевская дочь увидела их.
Обошел Мидир вместе с Этайн свои владения, и показала им Фумнах все, о чем говорила. Потом вернулись они в Бри-Лейт. Первой вошла Фуамнах в покой, где обычно она почивала, и сказала, обратившись к Этайн:
– Хорошую жену ты пришла заменить в этом покое.
Когда же присела Этайн на ложе, ударила ее Фуамнах прутом из красной рябины и превратила в лужу воды. После этого бежала Фуамнах, спасаясь от гнева Мидира, к своему приемному отцу Бресалу. И с той поры остался Мидир без супруги.
Стараясь не смотреть на экран ноутбука (в глазах уже сполохи, поясница как деревянная), Константин стучит по клавишам и время от времени делает глоток из красной кружки с надписью «Nescafe», стоящей на столе в окружении бронзовых заколок, дугообразных брошей, монет, двух кинжалов и одной изумительной чаши из кованого серебра, украшенной эмалью и позолотой. Кофе давно остыл. На часах ровно двенадцать.
Хронология протоисторических фаз раннего кельтского искусства в Ирландии на сегодняшний день неточна… отсутствие предметов римского производства, а также римских и континентальных монет сильно затрудняет исследование…
Дверь отворяется, но Константин продолжает работать, не поднимая головы. Неожиданностей быть не может. Никто, кроме Ирки, не позволяет себе входить в его комнату без стука.