– Опасно прохождение, – подхватил Константин, – опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка.
Голос Дэймона звучал глухо, монотонно:
– В человеке важно то, что он мост, а не цель; в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.
Голос Константина, напротив, жестко и внятно:
– Я люблю тех, кто не умеет жить иначе, как чтобы погибнуть, ибо идут они по мосту.
– Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу.
Минуту было тихо.
– Что ж, – рассудительно промолвил Константин. – Надо думать, с официальной частью мы покончили.
– Тебе виднее, – откликнулся Дэймон.
Переговариваясь, они медленно и как бы невзначай описали дугу по краю поляны. Сохраняя дистанцию и держась строго друг против друга, словно две точки на разных концах диаметра. Каждый старался оставить солнце у себя за спиной.
– Для начала один, самый главный вопрос.
– Валяй.
– Зачем ты оставил секретарю офиса свой номер телефона? Какого черта ты вообще туда звонил?
– Чтобы иметь удовольствие видеть тебя здесь, на этом самом месте.
– Значит, ты сделал это не для нее, а для себя?
– Отчасти и для нее. Она хотела прояснить для себя некоторые моменты, и я согласился помочь ей.
– Ага… согласился помочь… – Константин смотрел на него в упор. – Ты можешь объяснить, что заставило ее обратиться к тебе? Ведь вы совершенно чужие люди.
– Не совсем так. – Улыбка Дэймона, эта равнодушная, ассиметричная улыбка, чуть приподнимающая левый угол рта, могла спровоцировать межнациональный конфликт и небольшое стихийное бедствие впридачу. – Я спал с твоей девушкой, Константин. Правильнее даже сказать не спал, а сплю, поскольку я делаю это достаточно регулярно.
И каким голосом он это произнес! Ровным, доброжелательным, как будто зачитывал прогноз погоды.
– Не понял, – проронил Константин.
Молча они обменялись убийственными взглядами.
Красивое лицо Дэймона исказилось от смеха…
– Все ты понял, chara.
…а потом от боли.
Мощный удар отбросил его к ближайшему мегалиту, где он еще некоторое время стоял, прижимаясь щекой к холодной шероховатой поверхности камня, пробуя прийти в себя.
Итак, все сначала. Сладкая горечь поражения, горькая сладость победы… Дай ему победить – и он станет твоим навсегда, потому что захочет этого снова и снова. Одолей его – и он сбежит от тебя, потому что ты окажешься свидетелем и причиной его позора. Ты видишь в нем меня, и тебе это нравится. Нравится тешить себя иллюзией. Но помни, брат мой: иллюзия – это по сути дела обман. Вымысел, фантом, галлюцинация, бред собачий, симптом психического заболевания, кратчайшая дорога в рай.
Минутку. Чей это голос я слышу? Ларри?.. Черт, Ларри, неужели ты думаешь, что меня так просто обмануть?
– Помнится, ты говорил, что тебя не следует считать легкой добычей, – улыбнулся Константин. Он был уже без куртки. – Или я не так понял?
Дэймон выпрямился. Неспеша снял пиджак, закатал рукава.
– Послушай меня, Константин. Этого не случилось бы…
Тот стиснул зубы.
– Заткнись и защищайся!
– Как скажешь. Я только хотел…
– Заткнись!
Прости, милая. Я сделал все, что мог. Даже нашел, как мне казалось, подходящие к случаю слова. Но он не стал меня слушать. Может, это и к лучшему. Терпеть не могу оправдываться.
В течение следующего получаса небольшая симпатичная полянка, окруженная доисторическими камнями, превратилась в филиал преисподней. Земля была взрыта, будто по ней только что проскакал табун лошадей. Трава выдрана чуть ли не с корнем. И по этой вытоптанной, измятой траве два цивилизованных человека (с высшим образованием, с высоким коэффициентом интеллекта), валяли друг друга, как взбесившиеся приматы. Пинали, били, швыряли… Обессиленные, разбредались в разные стороны, чтобы чуть погодя вновь сойтись в изнуряющем, жестоком поединке, совсем не похожем на те, что обычно показывают по телевизору.
Тыльной стороной ладони Константин провел по окровавленному подбородку. Покосился на Дэймона.
– Понравилось? Хочешь еще?
Оба были в крови, но пока еще держались на ногах.
– Хочу ли я? – хрипло переспросил Дэймон. – Я?.. Поправь меня, если я ошибаюсь, но по-моему, это была твоя идея, приятель. – Дышал он так же хрипло, как говорил. – Ты позвонил. Ты назначил мне свидание. И твое дело решать, хочешь ли ты еще или больше не хочешь. А мое дело тебя удовлетворять.