Прохожие, молодежь и туристы, мельком оглядывают с головы до ног молодую женщину в распахнутом длинном пальто, одиноко и бесцельно бредущую по направлению к набережной. Неужели у нее такой вид, словно она готова броситься с моста в реку? Проходя мимо застекленной витрины ювелирного магазина, Анна внимательно оглядывает свое отражение. Да уж… Краше в гроб кладут.
Ссора с любовником, сказала бы Аленка, еще не повод для траура. Все это так, но ведь речь идет не о ссоре.
Вот бы, как в сказке, явился старичок-лесовичок, добрый и мудрый наставник, и дал совет, что ей делать, как ей быть, а заодно магический талисман, предохраняющий от чар злой волшебницы и яда дракона. А лучше всего, помог бы найти ответ на вопрос: зачем я живу? в чем смысл моего существования?
Человек приходит, человек уходит, и время его пребывания на этой земле не так велико. В тридцать лет ты уже слышишь, как тикают часы. А что будет дальше? Знала бы ты ответ, будь у тебя дочь? Девочка, принцесса… Правда, еще существует проблема отцовства. На кого бы ты хотела возложить эту почетную обязанность? Да какая, к чертям собачьм, разница? Дэймон, Константин… годится любой.
У Деметры есть Кора – символ и залог ее бессмертия. Женщина только тогда осуществляет свою миссию, когда последовательно воплощается в каждую из трех великих богинь. Кора-Деметра-Геката… И никак иначе. Выпадет хотя бы одно звено, и ты станешь воистину мертва.
Константин заявил, что ему безразлично, будут у них дети или нет. Мне нужна ты, а не выводок писклявых младенцев. Что касается ее отца… Он подолгу и с увлечением говорил о внуках, пока не узнал, что это вряд ли возможно. Именно так выразился ее лечащий врач. Не «категорически нет», а «вряд ли возможно». А напоследок добавил: «Не отчаивайтесь. Двадцать процентов российских женщин репродуктивного возраста бесплодны. Из них полпроцента все же умудряются зачать естественным путем. Для остальных существует искусственное оплодотворение, суррогатное материнство…» Анна засмеялась и вышла из кабинета. Суррогатное материнство! Хорошо еще, он не заговорил об усыновлении сирот, рожденных молдаванками, торгующими на овощных рынках.
Принято считать, что Дублин – это не Ирландия. Неудивительно, ведь город был построен скандинавами, которых позже сменили англичане. Сами ирландцы даже названия этого не признают – Дублин. На гэльском наречии название города звучит как «Байле-Аха-Клиа», что в общем тоже неплохо.
Спустя недолгое время воротилась к нему Фуамнах, и явились с нею как поручители три воина из Племени богини Дану. Гневно попрекал ее Мидир, и отвечала ему Фуамнах, что не печалится о том, что сделала, ибо лучше заботиться о своем собственном благе, нежели о чужом. И еще говорила она, что не будет Этайн от нее ничего, кроме зла, где бы они ни встретились, и в каком бы обличье та ни предстала. Могущественные заклинания, которым научил ее Бресал, произнесла Фуамнах, дабы удалить от Мидира Этайн, а по возвращении в Бри-Лейт сразу же узнала ее в услаждавшей его красной мухе. Стоило Мидиру взглянуть на эту муху, и уж не мог он полюбить ни одну женщину в Ирландии, а когда улетала она, и не слышал Мидир ее голоса, не было ему отрады ни в еде, ни в питье, ни в музыке.
Спустя два часа руку ее уже оттягивал пакет, в котором лежали новые замшевые туфли английского производства и две роскошные книги по архитектуре средневековой Ирландии. Лучшее средство от депрессии – это шопинг. Потратив четыреста пятьдесят евро на себя любимую, она пришла к выводу, что мир не так плох.
Шагая по усыпанному красно-желтыми листьями тротуару вдоль невысокой ограды, Анна почти не смотрела по сторонам и неожиданно для себя обнаружила, что оказалась на кладбище. Ну что ж… Место не лучше и не хуже остальных. С видом полнейшей покорности судьбе она присела на скамеечку и с наслаждением вытянула гудящие от усталости ноги.
Кладбищенский покой – какие правильные слова! Мраморные надгробия, бюсты, скульптурные композиции, семейные склепы, чистые асфальтированные дорожки… Молодой парень в джинсовом комбинезоне старательно подстригает газон. Пожилая супружеская пара скорбит возле фигуры белокрылого ангела, готового воспарить в небеса с прямоугольного гранитного постамента.