Равнина у подножья Бен-Булбена залита лучами заходящего солнца. Никаких признаков дождя. Пристроив бесценный обод на заднем сидении, Константин садится за руль и вскоре выезжает на трассу номер пятнадцать, проложенную вдоль побережья Донегал-Бей. Само побережье – это черные базальтовые скалы и мелкий белый песок. Он спускался туда в июле вместе с Иркой. День был по-летнему жаркий (явление для Ирландии достаточно редкое), они долго плавали, а потом в пещерах… Нет, это просто наваждение какое-то. И как от него избавиться, одному богу известно. В срочном порядке жениться на Анне Тереховой? Да он всей душой, хоть завтра. Побольше бы еще уверенности в том, что это и есть наилучшее решение проблемы.
Но он-то знает, вот в чем беда, что наилучшим решением (лично для него) является двоеженство. Ах, pardon. Это было бы чудовищной ошибкой. На самом деле он имеет в виду нечто другое, а именно: сделать своей королевой, своей законной супругой Анну Терехову (с добросовестным исполнением супружеских обязанностей, а как же иначе), а Ирку держать где-нибудь в сарае или в подвале. Посадить на цепь, хорошо кормить, держать при ней немую нубийскую рабыню, чтоб мыла ее, причесывала и все такое. А самому спускаться время от времени, драть ее как сидорову козу и иметь во все дырки. Да, это была бы не жизнь, а просто сказка из «Тысячи и одной ночи».
Начав думать об Ирке, он уже не может удержаться от того, чтобы не вспомнить ее пышные, белеющие в темноте ягодицы, упруго подрагивающие под ударами его члена… лицемерные стоны и умоляющие возгласы: «о, нет-нет…» То она хрипло выкрикивает, задыхаясь от нетерпения, как разъяренная вакханка: «давай же, мать твою! всади мне покрепче!..» То, всхлипывая, бормочет тоном несчастной маленькой девочки, изнасилованной пьяным солдатом: «бог мой, я умираю… я сейчас умру…» Что ни говори, а это в ней есть. То же самое, что ощущается при взгляде на Дэймона – вкус разврата.
И только сказав себе это, Константин осознает, что все это время свободной частью сознания не переставал думать о Дэймоне. Сила отчаяния, вынужденное бесстрашие… Неправда, ты сам хотел этой драки, одноглазый демон. Хотя по тебе и не скажешь, что ты большой любитель мордобоя. Решил испытать меня? Или себя? Будем надеяться, тебе это удалось.
Конечно, Оуэн был в восторге. В восторге были и все остальные, включая Ирку, которая только что выкрасила свои длинные ногти в кроваво-красный цвет и по этой причине не позволяла к себе прикасаться. На протяжении получаса Константин в красках описывал им свои похождения, после чего заявил, что валится с ног (тут особо преувеличивать не пришлось), и удалился под аплодисменты публики.
Уходя, он продолжал слышать за своей спиной звучный, размеренный голос Оуэна:
– В колеснице (carpat) возничий (arae) сидел впереди, воин (eirr) позади него. Сами эти термины первоначально имели смысл «тот, кто сидит впереди» и «тот, кто сидит позади». Колесница имела два колеса (droch или roth), окованных металлическим ободом-шиной (fonnaid)… что мы здесь и имеем, совершенно верно… Основой колесницы служили два длинных шеста (feirtsi), на которых был укреплен собственно корпус (crett), возможно, плетеный…
Ну, что ж. Вроде бы все получилось. Посмотрим, что будет дальше.
– Рат на приморском склоне? – задумчиво переспросил Оуэн поздно вечером, когда они оба, не сговариваясь, вышли на веранду выкурить по сигаретке. – И как там сейчас? Спокойно?
– В каком смысле? – приподнял брови Константин, хотя лучше кого бы то ни было знал, в каком смысле.
Оуэн проницательно усмехнулся, и Константин рассказал ему о смутном ощущении присутствия чего-то грозного и непостижимого, которое не покидало его в стенах рата и в непосредственной близости от него, а также о замеченном им несоответствии во времени – времени, в котором пребывал рат, и времени, из которого явился Константин.
– И мне показалось, – закончил он с чувством неловкости, – что этот хозяин, или дух места, не хотел меня отпускать. Он пугал меня и дразнил…
– И что же ты сделал? – спросил с интересом Оуэн.
– Ничего, – сердито ответил Константин. – Прочел «Отче наш».
– Послушай моего совета, Константин, – мягко сказал Оуэн. – Не ходи больше к Бен-Булбену.
– А что может случится?
– За три недели до Самайна может случиться все что угодно.
– Но ты же не думаешь…
– Что я думаю, не имеет значения. Более того, не имеет значения, что думаешь ты сам. Просто обходи это место стороной, ладно?