– Ладно. А что там?
– Увидишь.
Вот так. Синяя папка, параноидальная шизофрения. О непонятных телефонных звонках, о взаимных подозрениях, обоснованных или необоснованных – об этом не было сказано ничего. НИ-ЧЕ-ГО. Ни словечка.
Закрыв за ним дверь, Анна прислонилась к стене, немного постояла, рассеянно разглядывая свои веселенькие желтенькие тапочки, вздохнула и поплелась обратно в комнату. Они вошли практически одновременно: Анна в дверь, Дэймон в окно, то есть, через балкон. Интересно, сколько времени он проторчал там на холоде, слушая ее сладострастные стоны.
Анна тихонько ахнула, точно героиня мелодрамы. Шагнув вперед, Дэймон без лишних слов сорвал с нее халат и, крепко держа ее за горло, повалил на кровать. В глазах у нее поплыло, к тому же она еще не окончательно протрезвела. Господи, ведь задушит!.. Она обмякла под ним, прекратив всякое сопротивление. Пальцы тут же разжались. Когда и как он успел раздеться, этого она даже не заметила. Шок от его появления начисто лишил ее способности анализировать происходящее.
Он вошел в нее одним мощным толчком, и, почувствовав, что плоть – ее собственная плоть, еще не остывшая после забав с Константином – с готовностью принимает его, Анна протестующе застонала и даже попыталась оттолкнуть его. Нельзя же так! Один за другим! Да что я вам, девка из борделя?
Не обращая внимания на ее протесты, Дэймон шире раздвинул ее ноги, как будто хотел разорвать пополам. Боже! Слезы градом катились по ее щекам, но она не знала, от стыда это или от наслаждения. Мужчина, самозабвенно насилующий ее сразу вслед за соперником, каким-то чудом умудрился даже самый акт насилия преобразить в языческий ритуал. Hieros gamos, «священный брак»… Мысль о том, что где-то в глубине ее организма его сперма вскоре смешается со спермой Константина, до такой степени возбудила ее, что она сама приподняла свои раскрытые бедра – лоно богини, вечно рождающее и вечно умерщвляющее – навстречу его неистово бьющему, от начала времен беспрерывно оплодотворящему вселенную, члену.
Дэймон поднял голову. При свете ночника глаза его казались черными как грех.
– Любишь меня, негодяйка?
– Люблю, – пролепетала она, целиком послушная его желаниям.
– Хочешь увидеть меня таким, какой я есть? – Облизнувшись, он с жадностью присосался к ее груди. К одной, потом к другой. Сгреб их обеими руками и принялся неторопливо разминать, стараясь, чтобы эти грубые ласки пробудили в ней еще большее вожделение. Вожделение волчицы, Великой Матери, Космической Шлюхи. – Позволить мне делать, что я хочу… иметь тебя, как я хочу…
– Да.
– …причаститься моей крови и отдать мне свою…
– Да.
– Помни: ты сама этого хотела. – Она увидела его улыбку, вернее, оскал. – Не бойся.
Последние слова явно излишни. Став участницей космогонии, она не боится уже ничего. И не знает уже ничего – ничего, кроме своего тела, предназначенного для соития. С божеством, не больше и не меньше. С ним, единственным, который нисходит с небес, дабы возлечь на свою богиню и зачать собственное бессмертие.
– Анна, – прошептал неизвестный.
На этот раз он обращался не к телу, которым единолично распоряжался, а к ней самой. Анна – это ее имя. Имя женщины, пригвожденной к постели членом этого странного существа, не перестающего желать ее и раз за разом удовлетворять свое желание. Его холодная, ужасающая красота – красота демона или эльфа – могла сразить наповал кого угодно.
У нее возникло смутное подозрение.
– Дэймон… Это ты?
– Да.
Похоже, вопрос его не удивил. Это заставило ее бросить взгляд на кресло.
Тот, другой, был уже там и, по своему обыкновению, снисходительно наблюдал за сексуальными эскападами своего избранника. Стоило ей моргнуть, и он исчез.
– Ты дрался с ним, да? – спросила Анна, хотя ответ был ей известен. – С Костей.
– Да. А что было делать? – Дэймон подавил зевок. – Кто-то сказал ему о звонке, и он психанул.
– Так это было еще до выходных? Ах ты, гадкий, лживый, вонючий…
– Веди себя поскромнее, милая, не то я снова захочу тебя, а это будет уже перебор.
– С лошади он упал!
– Ну, бывает.
– Бывает? Бывает? – Анна ткнула его кулаком в грудь, и он опрокинулся на спину, радостно скаля зубы. – Сволочи! Во что вы играете? Вы и меня сделали полем боя!
– На таком поле, – он одобрительно похлопал ее по заду, – я согласен биться до скончания времен.
– Но зачем? Зачем? Зачем вам это понадобилось? Смотри, ты весь в синяках. – Она в смятении разглядывала их, как будто только сейчас заметила. Впрочем, по большому счету, так оно и было, потому что в последнее время он предпочитал заниматься любовью в темноте. Так же, как и Константин. – Поверить не могу… взрослые люди…