– Какой же ты суеверный!
– Иди сюда. Давай присядем ненадолго. – Он расстелил на прогретой солнцем земле свою кожаную куртку. – Смотри-ка, полдня прошло, а с неба еще ни капли не упало… Про эту пещеру рассказывают и другую историю. Однажды, во время празднования Самайна, некто Нера, один из воинов Айлиля и Медб, оставил двор, чтобы проверить путы на пленниках, захваченных накануне. Там он замешкался, поскольку один из пленников попросил воды, другой попросил еще что-то, а когда вернулся, то, к ужасу своему, обнаружил, что стены крепости охвачены огнем, а весь двор завален отрубленными головами. Нера догадался, что это дело рук сидов, и без промедления пустился в погоню. Нагнав их неподалеку от пещеры Круахан, он незаметно присоединился к шествию, и сиды сразу же начали говорить друг другу, что, по-видимому, среди них появился человек, так как следы их «стали тяжелее». Когда же они вступили в Сид, и преподнесли своему королю в качестве трофеев отрубленные головы Айлиля и Медб, тот преисполнился такой великой радости, что даже не обрек на смерть нарушителя границ Неру, которого к тому времени уже разоблачили. Наоборот, он дал ему дом и жену, хотя назначил и ежедневную повинность – обеспечивать королевский двор дровами. Вскоре жена по секрету сообщила Нере, что разрушение крепости Айлиля и Медб, а также гибель короля и королевы Коннахта – все это только морок, но если он не пойдет и не предупредит их, на следущий Самайн воинство сидов истребит двор по-настоящему. В доказательство того, что он вышел из Подземного мира, Нера взял с собой дикий чеснок, примулу и папоротник, пошел к Айлилю и Медб и предупредил их о грозящей опасности. Войска Коннахта за одну ночь разрушили Сид, во всяком случае, вход в него, лишив своих врагов возможности выходить на поверхность, однако Нера остался внутри «и не выйдет уж до Страшного суда». С того момента, как он присоединился к шествию сидов и вступил в Подземный мир, он стал одним из них.
Как всегда, сталкиваясь с чем-то ирреальным, Анна терялась и в то же время ощущала трепетную готовность пойти без оглядки за тем, кто ее поманит. Ей не хотелось покидать мир, которого она опасалась и законов которого не знала. Странно, не правда ли? Но она вообще много чего не понимала. Например, как так вышло, что она вновь оказалась в компании Дэймона Диккенса, после того, как твердо решила не подпускать его к себе на пушечный выстрел.
– Ладно, говори, – вздохнул он, закуривая третью подряд сигарету.
– Кто этот человек, что написал… – Анна запнулась. – Автор этих статей. Ты его знаешь?
– Знаком ли я с ним лично? – Дэймон с наслаждением затянулся. – Да, знаком. – Медленно сцедил дым сквозь зубы. – Только когда мы познакомились, его звали Рик Дэвис. И он еще не был продажным журналистом.
– Кем же он был?
– Продажной шлюхой.
– Что ты имеешь в виду?
Дэймон немного помолчал.
– Как ты думаешь, откуда ему стало известно о развлечениях, которым таинственный «мистер N» предавался в компании таких, как я? Вижу, ты догадалась. Правильно. Он сам принимал в них участие. Сам был жертвой чужой необузданной фантазии и собственной любви к легким деньгам. Так же, как я.
– Не очень-то легкие деньги, как мне кажется, – пробормотала Анна.
– В моем положении выбирать не приходилось.
– Неужели все было так плохо?
– Кому-то другому, возможно, показалось бы, что нет. Не так плохо. Надо находиться… так сказать, в сердцевине момента, чтобы правильно понять цели и мотивы другого человека.
– Твои цели и мотивы часто вынуждали тебя торговать своим телом?
– Ну зачем ты так? – усмехнулся Дэймон, в то время как по лицу его растеклась восковая бледность. – Я же не стоял на панели и не подрабатывал в службе эскорта. Собственно, акт купли-продажи состоялся всего один раз. До этого я лишь время от времени принимал помощь от своих любовников мужского и женского пола – когда мне ее предлагали и когда я в ней особенно нуждался.
– Почему ты не работал?
Он объяснил это с легкостью, с какой объясняют правила сложения:
– Я художник, Анна. И всегда был художником. Мне требовалось время для того, чтобы писать картины. Много свободного времени. И при этом я должен был что-то есть, чтобы не протянуть ноги.
– А как же другие художники? Те, кто начинает с нуля, как и ты.
– Другие художники? – Он закашлялся от смеха. – О да, я видел этих других! Тех, кто целыми днями посиживает на ступенях Сакре-Кер, мечтая о горячем кофе с булочкой. Художники! К тридцати годам они все уже законченные пьяницы.
– И что же, всегда находились люди, готовые взять тебя на содержание?