– Привет, – сказала Анна, подходя вплотную к разделительной перегородке.
Он протянул руку навстречу ее руке, их пальцы переплелись.
– Ты был у Константина?
– Да, посидел немного. Уколы отменили, так что теперь его слегка колбасит.
– Жалуется?
– Господь с тобой! Это не человек, а терминатор. – Дэймон устало навалился на парапет. – И как мне могло показаться, что он похож на Ларри? Ни черта он не похож.
– Ну, разве что, внешне… – протянула Анна. – Самую малость.
Стоя под звездами, которые в кои-то веки не прятались за тяжелыми серыми тучами, они смотрели с надеждой и страхом в одну и ту же сторону – в сторону Бруга.
– Скоро наступят дни Самайна, – услышала Анна прерывистый шепот. – Тогда раскроются чудесные холмы по всей Ирландии, и я опять увижу своего кровного брата, своего друга.
– Думаешь, Мак Ок разрешит тебе повидаться с ним?
– Разрешит, куда он денется.
– Он очень хитер. Не верь ему.
– Перестань. Что может случиться?
Анна крепче сжала его руку.
– Сам знаешь. Он пообещает тебе встречу с твоим другом, заманит в Бруг и оставит там навсегда.
– Это вряд ли. Я не так красив, как Лоренс. А Энгус Ок уводит в свой Сид только очень красивых людей.
– Ты красивый мужчина, Дэймон, – сказала Анна, чуть не плача. – И я знаю, что он охотится за тобой. Он заманит тебя в Сид, предложит еды и питья, и ты никогда уже оттуда не выйдешь.
– Чему быть, того не миновать, – философски изрек Дэймон. – Но пока я здесь, советую этим воспользоваться.
С присущим всем сексуальным фантазиям наивным бесстыдством она мгновенно представила его раздетым, раскинувшимся на постели в сладкой истоме. Самодовольная улыбка… голос, хриплый от предвкушения…
– Иди сюда, – прошептала она, отступая на шаг, чтобы дать ему возможность перебраться через ограждение.
Он придвинул ее к стене, с бесцеремонностью уличного насильника запустил руку ей под свитер.
– Итак, малышка, чем ты собираешься порадовать меня?
– А чего ты хочешь?
– О-о!.. – Он рассмеялся. Блеснули белые зубы. – Чего-нибудь поистине ужасного. Гнусного, непристойного. Такого, что приличной девушке и в страшном сне не приснится. Согласна?
– Не знаю, – пискнула она, извиваясь в жадно тискающих ее руках.
– Это не ответ. – Дэймон втащил ее в комнату и швырнул на кровать. – Ты что, телевизор не смотришь? Тебе положено отвечать «да, мой господин», «слушаюсь, мой господин». Но только не таким тоном, каким ты обычно говоришь «подожди, я хочу зайти вон в тот магазин» или «подержи мою сумку, у меня шарфик развязался». – Смеясь, он стянул с нее джинсы вместе с кружевными трусиками. – Ну-ка, попробуй… Нет, так не годится. Заставь меня поверить в то, что ты боишься, иначе придется напугать тебя по-настоящему.
– А тебя? Тебя когда-нибудь пугали по-настоящему? – спросила она, уже понимая, что сделает все, что от нее потребуется.
– О да, моя ненаглядная. И не только те, кто желал мне зла.
Еще один прыжок во времени на пять с лишним лет назад…
Тихо, тихо, на черепашьей скорости он подъехал в кромешной тьме к условленному месту. Верхушки деревьев покачивались, перешептываясь, дивясь человеческой глупости, тщете человеческой, жалким попыткам противостоять повсеместной и вопиющей бессмысленности бытия. Гравий похрустывал под колесами. Звезды печально кружили в разверстой ледяной пасти космоса, и вечный этот танец вызывал приступы неврастении у отдельных обитателей инфицированных белковой жизнью планет.
Дэймон вышел из машины и остановился, не зная, что делать дальше. Огляделся при свете фар. Пустая дорога, непролазные заросли по обочине. Телефон оттягивал карман рубашки. Может, он позвонит? Черт, где же его искать?
– Ларри, – тихо позвал он в темноту. – Это я, старина.
И замер, почувствовав сталь у виска.
– Да, это ты. Наконец-то. Как же я мечтал об этой минуте!
Безумный смех Ларри был тем самым звуком, от которого рушились крепостные стены, и вывернутые с корнем вековые деревья рядами ложились на землю, точно трава под косой батрака.
– А ты поверил мне, да? Поверил джанки?
– Да, – ответил Дэймон, хотя от страха так свело гортань, что слова с трудом находили дорогу на свет божий.
– Поверил психопату?
– Да.
Дэймон стоял посреди дороги со стволом у виска, кровь стыла у него в жилах, а в голове не было ни единой мысли.