Брельдар и его соратники охотно делились подробностями военных действий на севере в Беловодье.
— Страшные дела деются, друг мой, — оборотень хлебнул вина и отломил кусок от каравая — Ревиару такого хватило бы на полдня, — пятый день ходим вокруг деревни, и до сих пор плетня не увидели! Не иначе ведьма за нос водит, чтоб ей, проклятой, сгореть! Другого дня всех схватила горячка, а как прошла — есть ничего не могли, словно всех разом испортили. Да и как, казалось бы — знамени нет, не видно нас…
По поверьям оборотней, лишь общее имя и знамя могло стать причиной порчи и сглаза двадцати оборотней одновременно. Ревиар Смелый, впрочем, был уверен, что где-то здесь на полях растет сонный мак или болиголов, а оборотни спьяну и не заметили, как въехали в его заросли и потравились. Пренебрегать же поддержкой оборотней было весьма неразумно в военное время — особенно в Лунных Долах, где врагов было больше, чем полыни в Черноземье.
— Не желаешь ли пойти со мной на деревню, Брельдар? — учтиво поинтересовался Ревиар Смелый у оборотня, — и все вы, братья-воины на четырех лапах! Не желаете ли разом расправиться с должниками и ворами, с предателями? Объединив этой ночью наши силы, мы могли бы немало преуспеть.
— А ведьма тамошняя? — недоверчиво спросил один из волков, — никак наколдует нам проказу или мужичью слабость!
— А мы позовем нашего проповедника, у него хватит молитв, — не растерялся Ревиар, — заодно и вам может прочитать что душеспасительное.
На том общение окончательно перешло из русла военного в приятные беседы о трофеях, новостях друзей и соратников, и красоте местных и встреченных по дороге незнакомок.
Но Ревиар заметил, с какой осторожностью говорят о южанах и южанках волки. Нередко даже знатные дома Элдойра сталкивались с тем, что генеалогические книги неумолимо свидетельствовали о кровном родстве с тем или иным родственником отступников. Доходным делом стало платить составителям родословной, чтобы поменять, например, запись «леди Сат из Мирмендела» на «Сат, незнатного происхождения». Предпочтительнее было стать сыном или дочерью хоть полукровки, хоть оборотня-каторжанина, лишь бы не слыть потомком предателей единства народа.
И все же полководец не сдавался предрассудкам, ведь перед ним был пример южанки, которая сражалась за славу Элдойра на смерть, отчаянно и бесстрашно.
Ревиар Смелый знал, что такое хорошая воительница, и мог перечесть по пальцам двух рук лучших во всех войсках — тех, чьи имена останутся в истории. Этельгунда Белокурая, вне сомнений, была одной из них. Она прославилась не только тем, что роскошно обставляла всю свою жизнь — от цветов своего герба и до показательных казней, на которых даже топоры простых крестьян блестели, затмевая солнце. Этельгунда была способна вести осаду, а это умение давалось нелегко. Ее уважали, и через это уважение никто переступить не мог.
Вместе с Ревиаром она когда-то осаждала Сальбунию в течение почти четырех месяцев. Полководец успел убедиться в том, что знаменитая воевода умеет терпеливо сносить невзгоды полевой жизни, и даже умеет в ней успевать вовсю развлекаться.
И теперь Этельгунда не преминула отправить великому полководцу фривольное приглашение разделить с ней наедине ужин. Ревиар Смелый не мог отказать воительнице. И шел к ее шатру с предвкушением удачного вечера.
Этельгунда, распустив свои сверкающие белым золотом косы, ждала полководца в роскошном синем платье, покрытом лишь накидкой с полупрозрачной тесьмой. Она коротко кивнула Ревиару, и пригласила его к столу. Несмотря на военное время, Этельгунда, как и всегда, угождала себе: перед ней был свежий виноград, и молодое вино, и мед, и выпечка.
— Скажи мне, друг мой полководец, — сладко поинтересовалась Этельгунда, наливая вина в кубок Ревиару, — слышал ли ты о том, кто будет править Элдойром? Или пока все решает лишь Военный Совет?
— Совет, — коротко ответил Ревиар, принимая вино, — а чего хотела ты просить у короля?
— Сальбунию, — с алчным блеском в глазах сообщила воительница, — род Хранителей, правивший городом, иссох, подобно ручью; одна полоумная наследница, старая дева; вели рыцарям голосовать — пусть Сальбунию отдадут мне!
Ревиар поставил кубок на стол. Интуиция его не подвела. Этельгунда Белокурая не отказалась, несмотря на свои прекрасные манеры, от привычки клянчить из трофеев особо лакомые куски.
Княгиня Этельгунда отличалась от всего прочего своего семейства: первое определение, которое приходило на ум при знакомстве, было слово «испорченная». Необычно развязная, распутная походка, привычно полуспущенная накидка верхнего платья, два криво висящих ремня, надетых с целью подчеркнуть тонкую талию и длинные ноги — все выдавало в княгине опытную соблазнительницу и любительницу вольной гульбы. В самом деле, после Элдойра и Торденгерта, Сальбуния и все Салебское княжество прославились своими роскошными домами цветов, от недорогих до изысканных. И княгиню Белокурую видели там регулярно; вместе с куртизанками она с удовольствием танцевала со вчерашними соратниками, пила вино, продавала и покупала дурман и заключала головокружительные пари.
Она тратила невероятные деньги, чтобы сохранить свою красоту в походах и войнах; по слухам, многим она была обязана своим любовникам, каждый из которых, конечно, считал себя избранным и единственным. Пожалуй, только Ревиар Смелый никогда не обманывался насчет мятежной княгини Салебской, но только посмеивался наивности остальных, и ни разу не сделал попытки открыть им глаза.
Зная хорошо самого себя, он не решался судить кого-либо другого.
— Сальбуния хороший город, Этельгунда, — мужчина встал со своего места, и подошел к воительнице сзади, наклонился, перебирая пальцами ее роскошные волосы, — а ты ее законная княгиня… тебе осталось только пойти и взять ее назад.
— В военной суете города пропадают и появляются на бумаге, словно сами собой, — подняла бирюзовые блестящие глаза Этельгунда на мужчину, — как и границы.
— Это не пустяк, красавица. Это тридцать верст южного фронта.
— Когда ты отказывался?
Ревиар расхохотался. Потом расстегнул кафтан, поставил кубок на походный стол, покрытый голубым покрывалом.
— Ночь со мной ты оценила в один маленький победоносный поход, — улыбнулся полководец, — Совет и так отдал бы тебе Сальбунию, Эттиги.
— А я и не сомневаюсь, Ревиар, — Этельгунда распустила шелковый пояс, туго опоясывающий платье, — я вольная воительница, княгиня. Сегодня — твоя.
Пояс вместе с платьем скользнули к ее ногам. Нижний наряд был уже совершенно прозрачным. Ревиар Смелый прикусил губу и искренне залюбовался воительницей. Этельгунда сделала шаг вперед и коснулась ладонью его лица.
— Мои отряды и я — в твоем распоряжении, великий полководец. И женщина, что стоит перед тобой, тоже. — Этельгунда повела плечами, — в знак заключения союза, как мой неизменный подарок.