— Значит, вы никогда не видели дракона, — и он приосанился, насколько это было возможно, сделал лапой широкий жест, — вот мы! Любуйтесь.
— Любуйтесь, потому что скоро мы поднимемся, — добавил его сосед, поигрывая огромным золотым браслетом, украшенным рубинами размером с хороший булыжник, — на Белоснежную. И спустимся не раньше, чем вы друг друга перебьете.
— Жалко. Хорошая была торговля, — развел крыльями Пипс, — теперь не скоро повторится такой год.
— Это точно.
— От двуногих одни проблемы.
— От двуногих сплошные неприятности!
— Но что вы тогда делаете здесь? — удивился Летящий, и драконы разом смолкли, уставившись на него.
Он бы назвал эти взгляды возмущенными.
— Совершаем паломничество, конечно, юноша. Как и ты.
— Драконы есть всяко не хуже тебя!
— Драконы есть лучше всего двуногого зверья внизу, там.
Чего угодно ждал Летящий. Но каким образом он забыл начисто, что драконы исповедуют Единобожие! У него опустились плечи.
— Мне сказали, что иногда вы доставляете грузы, — юноша прикусил губу, стараясь в точности вспомнить, как именно звучали слова торговцев внизу, — в том числе, двуногие грузы.
Ящеры заклокотали что-то на своем наречии между собой. В конце концов, все отвернулись, кроме Пипса. Тот выглядел не слишком радостным.
— Ты перепутал меня с почтой?
— Что такое «почта», господин? — некстати встряла любопытная Молния. Летящий от нее отмахнулся.
— Если не ты, то кто-то этим занимается, дракон Пипс?
— А ты не так прост, — заизвивался Пипс, пуская пузыри в гейзере.
— Я просто полагаюсь на здравый смысл. Работа эта ничуть не хуже другой, тем более, вы наши единоверцы. У меня есть деньги из казны, рассчитанные на двадцать воинов, бредущих через все Загорье, лишь, чтобы узнать, ждать нам помощи с Запада или нет. Наверняка кто-то уже попадал в такую ситуацию, когда время дороже любых денег. Я прав?
Пипс смотрел на двуногого с определенным удовольствием. Это было заметно по странной гримасе на его чешуйчатой морде.
— Летящий, — дернула Молния юношу за рукав, — что такое «почта»?
— Помолчи, — шикнул он на нее.
— Я не специалист по вашим мастям, остроухие двуногие, но, судя по настойчивости в речах, ты горец. Да, бывали случаи, когда драконы нанимались. Но те времена минули.
— Ты прав. Почему бы их не возродить?
— Мы не принимаем ничьих сторон. Это принцип Золотого Дракона.
Прочие драконы дружно закатили глаза и высунули свои слегка раздвоенные языки, демонстрируя почтение к Золотому Дракону.
— А что Золотой Дракон говорил о «почте»? — Молния не могла успокоиться, встретившись с чем-то неисследованным, — господин Пипс?
Летящий прикусил губу. Переговоры осложнялись, потому что общаться с Молнией дракону явно нравилось гораздо больше. По необъяснимой причине девушка произвела впечатление на всех драконов поголовно и мгновенно вызвала их симпатию. Вот и сейчас Пипс, усевшись поудобнее и достав длинную огромную трубку для табака, принялся увлеченно рассказывать Молнии, что такое «почта», и какими героическими приключениями полнится это благородное занятие.
— Почта — это доставлять двуногих вместо писем? — сделала быстрый вывод южанка. Пипс нахмурился, признавая свою неудачу, как толкователя языков.
— Можешь не объяснять, Пипс, — вставил Летящий, — она не умеет читать все равно.
— Смысл написания письма мне ясен, — отозвалась девушка, дуясь, — непонятно лишь, зачем твоей милости тащиться на край света, если можно просто отправить письмо с благородным господином Пипсом через Великий Драконий Орден Почты и дождаться ответа.
Драконы, когда-либо доставлявшие почтовые грузы, заметно приосанились. Презренное занятие — работа на двуногих — на которую ящеры шли от крайней нужды, обретало заметный вес в устах Молнии, и это драконам, безусловно, нравилось.
— Ну… если, скажем, я попрошу наличную оплату… — Пипс понизил голос, оглядываясь, — и хороший обед…
— Он не жадный, — вступилась Молния за своего господина, который уже испытывал желание треснуть ее чем-нибудь, — он сытно кормит.
Возможно, это и стало поворотным моментом в развитии отношений с драконами. Пипс, клятвенно пообещавший найти Летящего в течение паломничества, распрощался с двуногими в самом наилучшем раположении духа, и Летящий и его верная служанка отправились от гейзеров вниз — к первому закату перед паломничеством.
***
…Очередной закат Ревиар пропускал. Проповедники пели молитвы, вокруг шатров наступала тишина. А Ревиар и Этельгунда вновь проводили время вместе. Полководец не колебался, распахивая занавесь в ее шатре. Храбрая воительница была куда более приятной собеседницей для настоящего воина, чем самая роскошная ойар, изнеженная и пустоголовая.
Воительницы. Ревиар зарылся носом в волосы красавицы Этельгунды, и прижался к ней, зажмурившись.
— Ты приятно пахнешь, — сообщил он ей, не выпуская из кольца рук, — все Салебское княжество благоухает. Как это называется?
— Это смола наших кипарисов, — Этельгунда провела пальцем по его спине, пощекотала слегка, — тебе нравится?
— Мне нравишься ты…
На вкус ее поцелуи тоже были неплохи.
— Сколько лет прошло, дорогой друг, а ты все так же ненасытен, — притворно посетовала воительница между поцелуями, — давай, соблазни меня еще раз, скажи, что это лишь я так волную твою душу и кружу голову…
— Ты многим вскружила головы, Эттиги. А многим их оторвала напрочь.
— Ревио, признайся, — также обратилась она по домашнему имени к мужчине, незаметно выползая из-под него, и продолжая их неторопливую игру, — тебя ведь это заводит? — он не возражал и целовал ее, — правда? — она томно вскинула ногу в воздух, — так же, как меня, или сильнее?
Головы на пиках, кровь, впитавшаяся в подошвы сапог до стелек, боль и голод, вши и чесотка… Ревиар усмехнулся, отрываясь от ее тела и потягиваясь.
— Эттиги, госпожа страсти, пока на войне не появляются сестры вроде тебя, она настолько отвратительна, что…
— Но ты все равно любишь все это, — она обвела блестящими возбужденными глазами обстановку, — я знаю, тебе милее, когда женщина снимает с груди кольчугу, а не шелка…
— …а под кольчугой подкольчужник.
— А под ним? — Этельгунда изогнулась, приникая с жадным поцелуем к его груди и понемногу спукаясь ниже.
— А под ним — провонявшая потом застиранная в лоскуты рубашка. Краденная…
— Гад!
Полководец не стал возражать. Этельгунда довольно взвизгнула, шутливо сопротивляясь его внезапно вспыхнувшей напористости.
Гибкая, стройная, но очень сильная. Смелая, нетерпеливая, страстная… ее характер, ее стальной, цепкий взгляд, который красавица могла в любой миг превратить в пустой, глуповатый и отрешенный.… Этельгунда Белокурая, как и сестры по оружию, с достоинством, хотя и не без греха, несла бремя своего звания.
Шутила, играла, дразнила, зная, что способна за себя постоять. Она, Этельгунда Белокурая, та, которую боялись, та, что перешла единственная изо всей семьи на сторону Элдойра — та, что перебила всех оставшихся верными Югу.… Которая способна отказать любому, которой никто отказать не может.
Воительницы. Засыпая поздно ночью, Ревиар задумался о них. Сцепив руки за головой, он смотрел на еще тлеющий огонь в очаге, и слушал мерное сопение Этельгунды на своем плече. Ревиар думал о своей дочери, и о том, что за будущее ее ждет.