— Скажи еще, что ты нашла Сильфион, и сильфы теперь делятся с тобой своим волшебством!
— Тебе это не грозит. Ты никогда не найдешь его — как бы ни старался.
Последнюю фразу она произнесла на хине, и Латалена напряглась.
— Можешь возвращаться в свои стены и ждать, — теперь и Лань встала со своего места, — я в третий раз скажу тебе, Элдар, что не признаю владычества белого города, никогда не признавала, никогда не признаю. Пока Мирмендел стоит, у меня есть свой удел, с твоим домом греха никак не связанный… совершай свое последнее паломничество, и пусть твои последователи сделают то же. И молись хорошенько, потому что больше тебе не доведется этого сделать.
Оракул уже готов был вновь разразиться гневом, но внезапно поднялась Латалена, и положила провидцу руку на плечо. Как и всегда, Прекраснейшая предугадала события.
— Не стоит, отец, — мягко сказала она, насмешливо улыбаясь, — с кем ты споришь. Эта женщина продалась с потрохами предателям и попрекает тебя своим бессилием. Не унижайся до ответа. Идем.
В мгновение, когда оба — и отец, и дочь — выходили, не попрощавшись, их лица были удивительно похожи.
— Я сам бы ее повесил, — выдохнул Оракул, — своими бы руками удавил эту…
— Вырожденку, — Латалена понимающе кивнула. Чувства отца ей были знакомы.
— Однажды ее будут судить, — Оракул уже вновь овладел собой, — и я позабочусь о том, чтобы она умерла страшной смертью.
Путь до Элдойра был непрост: прежде нужно было преодолеть горную дорогу на Мирмендел, а уж оттуда спуститься вниз, в долины. Причиной такой извилистой дороги была опасность дороги по низинам. Да и Оракул решил не терять напрасно возможность лично убедиться, что Мирмендел и его заносчивая владычица опасности для Элдойра не представляют. Он и свита его дочери отправились через город в предгорьях Кундаллы, через Мирмендел — поселение южан.
Мирмендел был городом, выросшим на некогда богатом перевале от южного порта к горным селениям. С течением времени серебряные рудники здесь исчерпались, в отличие от более богатых северных месторождений, а здешние жители слабели: их становилось меньше с каждым годом, с юго-востока их вытесняли предприимчивые бану Загорья, и с севера не менее предприимчивые, но гораздо более агрессивные горцы. Мирмендел с течением времени мог бы превратиться в младшего брата Элдойра, однако у него не было ни стен, ни рвов — как у крепостей северян. Сам городок больше напоминал разросшуюся деревню, каким-то чудом построенную на камнях и из камня.
Доход же приносили удивительные монастыри и храмы, на паломничестве к которым и зарабатывал город уже триста лет. Впрочем, и этот доход Элдойр, построенный в «начале дорог» всего Поднебесья, у южан отнимал; Единобожие вытесняло старые культы. Оракул, бормоча про «рассадник язычества» и «мракобесие древности», внимательно, тем не менее, присматривался к окружающему.
Было на что посмотреть: храмы Мирмендела до сих пор были в отменном состоянии, а на количестве сжигаемых благовоний весь Элдойр мог бы год благоухать. Тяжелый, сизый и даже чуть влажный дым стелился над бурыми улицами города.
Оракул не был полководцем, и особо отменным умением вести войну никогда не отличался, но точно так же он никогда не пытался сам вести в бой воинов. Сейчас он всего лишь запоминал — запоминал расположение улиц, тип строений, качество редко встречающихся каменных оград. От внимательного его взора не ускользало ничто: ни сломанная повозка, ни узкий проезд, ни полуразрушенная арка, ограждающая вход в запущенный сад при недостроенном дворце.
Немногочисленные жители выглядывали из окон или выходили на улицы посмотреть на случайно проезжающих гостей. Все они были, на взгляд воинов, похожи. И редко кто из них говорил на диалекте Элдойра — срединной хине, даже диалекты горцев знали лишь немногие.
— Отец о чем-то задумался? — зевая от скуки, поинтересовалась Латалена, отпуская повод, чтобы ускорить шаг. Оракул кивнул в сторону.
— Если бы у нас в запасе было несколько лет, — тихо сказал он, — язычество всегда обречено на поражение, как всякое истинное зло.
— У нас нет в запасе нескольких лет, — Латалена, порадовавшись, что вуаль в такой тени непрозрачна, не стала сдерживать улыбку, — но у моего сына…
— Смута среди нас самих, — поучительно погрозил ей пальцем Оракул, — думала ли ты, с чем придется столкнуться твоему сыну — кое с чем страшнее, чем-то, что мы видим сейчас вокруг себя?
Сердце Латалены вмиг похолодело. Ее отец редко снисходил до беседы с ней, если не было третьего слушателя. Иной раз казалось, он вообще забывал, что у него есть дочь. И Латалена радовалась этому, потому что, если уж Ильмар Элдар говорил, слушать его порой было страшно.
— Думала ли ты о своем сыне, Латалена?
Перед глазами неслись страшные картины наступающей новой Смуты, а среди них — ее сын, ее кровь, ее маленький сынок, совсем мальчик, ребенок, которого страшно оставить без присмотра даже на минуту. Латалена никогда не забывала о нем. Если бы она могла, то ложилась бы поперек каждого замаха мечом, направленного на Летящего, и все же ей приходилось не только терпеть страх, животный, глубинный, материнский, но и самой учить своего сына презирать смерть.
— Время задуматься, дочь моя, — мягче добавил Оракул, и цепкий холод предвидения, окативший принцессу, отступил, — время задуматься о том, что мы оставим ему.
— Я думала, — глухо раздалось из-под вуали, — и я подумаю еще, когда буду совершать паломничество.
— Ты собралась сейчас ехать туда? — отрешенно спросил отец, глядя мимо. Она пожала плечами.
— Почему нет, отец? Самое время. Ты ведь и Летящего отправил туда. Будущий правитель непременно должен вовремя совершить все полагающиеся ритуалы.
Ильмар Элдар отвернулся.
— Правитель… Тот, кто будет править после меня, возьмет на себя все негодование и ненависть народа, — тихо сказал он, — всю бедность и всю кровь.
— И что? — взвилась женщина, но под тяжелым взглядом Оракула мгновенно умолкла.
Несколько минут они ехали, не разговаривая. Верстовой столб дал знать, что путники покинули пределы городского округа.
— Воистину, здесь только позор, — повторно пробормотал Оракул перед выездом из Мирмендела, и, подумав, сплюнул на землю.
========== Горожане ==========
Мила увидела Элдойр издалека, и он ей сразу не понравился, как не понравилось построение войск, размещение обозов с провизией и разворовывание бесчисленного множества окрестных деревень.
В город восточные армии вступали не как триумфаторы, но как побитые бродяги. Впрочем, для живших в городе это нашествие было поразительным и невероятным. Широко открыв рты, стражники в единственных открытых воротах смотрели, как въезжают один за другим отряды и пытались их сосчитать — совершенно напрасно пытались. Жители же простые на въезжающих смотрели в большинстве без особой радости. Вместе с воинами всегда приходила война. А те воины, что вселялись, не вызывали доверия. Небритые, грязные, заросшие лишаями, клещами и чесоткой, въезжали славные рыцари в белый город. Издали их доспехи блестят на солнце. Приблизиться всего на шаг — и можно разглядеть царапины, ржавчину, кровавые пятна, заплаты… сбруя лошадей украшена парадными лентами, каменными от грязи, выцветшими, пропитанными лошадиным потом и вражеской кровью.