— Ты мое пополнение? — раздался голос откуда-то сверху, и над Милой нависла внушительная фигура, — куда ты, сестра?
— В десятку Теймы, — робея, сказала Мила. Сверху раздалось покашливание.
— Тогда это ко мне. Я Тейма. Почему так долго? Десятка! — гаркнула воительница в пространство, — строй!
Девушки, которых Мила приняла за покупательниц, побросали все, и сбежались к Тейме.
— Тьфу, куропатки, — сплюнула та, с отвращением глядя на молодежь, — это, я надеюсь, те, кто уже прошел отбор? Я не вынесу другого отряда невест.
— Сестра, а ты откуда?
— А ты наша…
— Заткнулись, кошечки! — взвыла Тейма, и девушки мгновенно вытянулись перед десятницей, — здесь вам не школа! Здесь не танцы! Кто хочет ныть и без дела трясти сиськами перед мужичьём, пусть проваливает к мамочке!
Мила, хоть и вытянулась перед сквернословящей десятницей, испытала некоторое облегчение от ее бодрых воплей. Тейма, рыжая, высокая и звонкоголосая, явно не в первый раз руководила новенькими. Вполне вероятно, всю ее жизнь это и составляло — выше десятниц женщины в армии поднимались исключительно редко.
— Слушай приказ! — Тейма не говорила — она выкрикивала каждое слово, — сейчас, всем по лопате в руки — отправляемся на Большую Скотную!
«Знакомо, — едва не застонала Мила, вздыхая незаметно, — сейчас начнется главное. Самая основная. Самая важная работа в городе, который готовится к осаде…».
— Большая Скотная — это отсюда направо! — продолжала надрываться воительница, демонстрируя рубящим жестом прямой мускулистой руки «направо», — судя по состоянию, заселена засранцами! Ваше дело — вычистить улицу так, чтобы я могла есть с земли, и не давиться! Выполнять приказ!
Громко выдав соответствующий ситуации клич, девушки растерянно оглянулись друг на друга, но затем, подчиняясь все еще вытянутой руке Теймы, двинулись к Большой Скотной. Вычищением канав традиционно занимались новички, а наказанные и вовсе отправлялись чистить городской ров вокруг стен. Но в сложившейся ситуации единственным способом хоть как-то разгрузить юношей, способных отбиваться на севере Кунда Лаад, был призыв девушек на все городские работы.
И множество эскорт-учениц и воительниц, лишь недавно получивших звания, проклиная себя, отправились на самые грязные работы. Большая Скотная отличалась масштабами запустения и разрухи. Пролегающая от Северной Торговой площади до пересечения с Горской, она была одной из крупнейших городских улиц, и движение на ней было оживлено круглосуточно. По ней перегоняли стада коров и овец, по ней въезжали, разбивая мостовую, на тяжелых обозах, и ее сточные канавы не вычищались, судя по внешнему виду, еще за триста лет до Смуты.
С населением города, выросшим едва ли не в четыре раза, это могло привести к холере уже через месяц или два.
Впрочем, горожане не выказывали к девушкам-воительницам никакого почтения или благодарности за их работу. Они сновали мимо, вообще не обращая внимания. Иногда только какой-нибудь выпивший прохожий останавливался, чтобы отпустить шуточку. Работать было грязно, скучно и противно, а от вони хотелось лезть на стену.
— Элдойр нуждается в нас! — завывал какой-то военный проповедник буквально над головой Милы, когда она, морщась и соскальзывая то и дело, разгребала помои.
«Не сильно утешает, если приходится сталкиваться с канализацией Элдойра. Особенно на голодный желудок».
— Мы победим! Господь с нами!
«Чего только не выбрасывают на улицы. Это, как будто, чей-то выкидыш?..».
— Славься, Элдойр!
«Потерпи, город. И отмоем, и отвоюем».
***
— Славься, Элдойр…
Услышав крик с южной стены, Ревиар и Гвенедор подняли головы. Тут же заголосил кто-то с юго-западных стен, но уже на хине:
— Правитель! Правитель вошел в город!
— Дядюшка здесь, — сообщил Гвенедор, — сестрица, я так полагаю, тоже. Выйдешь встретить их?
— Ниротиль выйдет, — ответил старший полководец, отворачиваясь, — государь сам позовет меня. Нет времени на церемонии — ты видел городского инженера?
— Конечно, видел. Говорит, стены сохранились лучше, чем-то, что внутри.
— Похоже на Элдойр, — рассмеялся Ревиар. Впервые за долгое время.
Вокруг стен самой огромной в Поднебесье военной крепости кипела работа. Копали и расчищали рвы, укрепляли стены, счищали даже плесень с камней, словно это могло укрепить их. Элдойр когда-то был выстроен на расчищенных скальных основаниях Предгорья, и место, выбранное для города, представляло собой естественное укрепление: с западной стороны стены почти соприкасались с вздыбленными скалами, обрамляющими путь в высокогорье, с южной стороны стены обрывались в ров, куда стекали нечистоты. В городе не текло рек, кроме ручьев от родников и выстроенных каналов; но ни один из них не подмывал стен.
С восточной же стороны из треугольной крепости выдавалась крепость Мелт Фарбена, достроенная уже позже — словно дополнительный гарнизон, переполненная укрепленными домами и дворами. Всего же в стенах Элдойр было двадцать шесть башен, и, хотя некоторые из них уже пострадали от разрухи, другие сохранились, словно были возведены лишь вчера.
Гвенедор и его воины занимали традиционную для горцев западную часть города, охраняя подходы. В случае поражения жители могли успеть подняться в горы, через западные ворота. Горный Элдойр успел разрастись за время Смуты: здесь были и храмы, и фермы, и отдельно стоящие сторожевые и сигнальные башни — пять боевых и одна, разрушенная, принадлежавшая когда-то роду Герт.
Ниротиль со своими лучниками и мечниками расположился на стенах и в дозорных башнях. Ревиар Смелый предпочитал Ниротиля многим другим воеводам: покладистый с другими полководцами, Ниротиль преображался в строгого воина для своих подчиненных и искренне любил службу, а в его присяге никто не сомневался, невзирая на происхождение. Именно он обратил внимание на сомнительное состояние Стены Позора, иначе называемой Зловонной — юго-восточной угловой стены над сточным рвом с нечистотами. Обычно здесь вешали наиболее отличившихся преступников, и кое-где еще сохранились иссохшие от времени желтые скелеты, болтающиеся в ржавых клетках.
От торопливых шагов воинов-дозорных клетки эти дрожали и мелодично звенели вместе с цепями.
— Помилуй, брат, займись, наконец, стеной! — преследовал Ниротиль испуганного инженера, который почти бегом удалялся от него по упомянутой стене, — воротами цел не будешь!
— Уймись, воевода, — возражал тот, роняя по пути длинные рукава и чертежи, но, однако, стараясь не сбавлять шаг, — мне нужно успеть к кузнецам — на воротах нужны новые решетки, мне нужно успеть к плотникам — для стен нужны леса… и к каменщикам — чем-то придется латать башни. Отстань, брат-воин!
— Провалиться тебе в дыры этих стен, ученая крыса! — звенел молодой голос Ниротиля, не то гневно, не то умоляюще, и гремели по следам инженера его латы, — я требую, чтобы ты немедленно — немедленно, раздери тебя…
— Кажется, он уже второй круг делает, — кивнул Гвенедор на бушевавшего Ниротиля, — поможет ли это работать им быстрее?
— Для тех, кто только несколько дней как увидел горы, они работают очень быстро, — возразил ему Ревиар, — если у нас есть хоть месяц…
— Кто даст гарантию? Хотя бы на неделю?
— Если мы разделимся… и пятьсот воинов отправятся на юг к Флейе… мы задержим их. Осаду Элдойр выдержит.
— Если съесть всех наших лошадей и сожрать крыс, голубей и тараканов! — Гвенедор выругался по-горски, и на него оглянулось несколько воинов, — крепость не выдержит осаду; а что насчет жителей? Здесь нет запасов. Для нового урожая еще рано.
— Мы привезем. С юга. Пусть только Парагин удержится — тогда успеем.
— Чтоб тебя! — Гвенедор воздержался на сей раз от ругани, сжав зубы изо всех сил.