Обернувшись, Латалена прижала руку к губам. В самом деле, северный вид на Элдойр считался одним из живописнейших мест в Поднебесье. Высокие шпили Совета, синие купола Храма, зеленые черепичные крыши, железом крытые кузни… и везде, сколько хватало глаз, вились флаги Элдойра. «Этим мы и богаты, — грустно усмехнулась Латалена, вдруг, спустя всего минуту, увидевшая Элдойр заново — после слов оборотня, — знаменами. Песнями. Легендами».
Дождавшись возвращения посланного, доложившего о прибытии леди Элдар, оборотни въехали в город.
Очевидно, они не раз бывали здесь, в отличие от Латалены, которая, сидя на телеге и раскрыв рот, как самая настоящая провинциалка, разглядывала Элдойр.
Казалось, он поднимается над ней, как огромные белые горы, перенаселенные, безумно красивые и недосягаемые. Телега грохотала по кое-где провалившейся отмостке, вокруг сновали вечно суетливые и занятые горожане, а Латалена, прижав руки к груди, все смотрела и смотрела.
Первым встретил ее Ревиар Смелый. Впрочем, так всегда бывало. Она увидела его, стоило им только оказаться на огромной площади перед Советом. Она вздрогнула, схватилась за сердце и смутилась, ощутив на себе взгляд оборотня. Тот хмыкнул.
Наверное, первый раз в жизни Латалены Элдар семья так ее встречала. Они бежали следом за Ревиаром, вздымая руки к небу и голося — все: тетки, двоюродные тетки, внучатые племянники и троюродные младшие братья. Возглавлял их, несмотря на более чем почтенный возраст, сам Ильмар Элдар. Сейчас он не был похож на себя — в домашней одежде, без пояса, растрепанный.
— Это что, все твои? — удивился оборотень и мгновенно был сметен набежавшей толпой асуров.
— Господь спас нас, — завывал Гвенедор, хватаясь за сердце и вьясь вокруг кузины, — ты уцелела. Солнце Асуров уцелела! — на горском крикнул он.
— Позор нам, — тут же метался другой брат Элдар, — мы потеряли, а вернули…
Тридцать с лишним пар черных глаз уставились на Верена, который, растерявшись, даже не сразу снял шапку.
— Доброго дня вам, уважаемые, — неловко начал он, — не прогневайтесь, не сразу довез, зато в целости и добром здоровье.
«Что я несу», читала Латалена, внутренне ликуя, у него на лице.
— Господин благородный волк спас меня, — снизошла она, пребывая в наилучшем расположении духа, — спас от смерти и плена.
Сегодня она могла себе позволить великодушие. Слова ее потонули в восторгах горцев. Один Ильмар Элдар молча смотрел на Верена, не двигаясь.
— Верен? Сын Эйры? — спросил он одними губами, и оборотень кивнул, также не сводя глаз.
«Узнал», поняла Латалена и перевела взгляд на волка.
— Двоих забрали, одну вернул, — сказал оборотень, и снова его никто отчего-то не услышал, — ты дашь мне уйти?
— Я дам тебе больше, — спокойно сказал Оракул, повышая голос и по-прежнему пристально глядя оборотню в глаза, — за добро воздается! — крикнул он и поднял обе руки, — благородные волки наши братья и гости! Добро пожаловать.
«Он знал, — пронзало Латалену жуткое предчувствие, пока она, едва живая от внезапно навалившейся усталости, поднималась в отведенные покои, — мой отец знал, что так будет».
Почти готовая немедленно упасть и заснуть, она мгновенно ожила, услышав знакомый голос за спиной.
— Я виноват. Я не должен был отпускать тебя с отцом без достойной охраны.
— Случается. Это война.
— Я… не мог бы воевать дальше. Я бы не смог.
От Ревиара редко можно было услышать подобные слова. Латалена подняла глаза на его лицо. Сколько же лет прошло с того дня, когда он вернулся с войны против Айеллэ? Тогда, израненный, едва живой, он пришел и положил перед ней три шлема с голов убийц ее братьев.
— Я не всех достал, — сказал он тогда перед тем, как упасть без сил навзничь.
Даже сняв траур по мужу, по братьям Латалена его все еще соблюдала, уединяясь порой на хинт — время для одинокого вознесения заупокойных молитв.
С тех самых пор и до ее вдовства Ревиар и Латалена были часто разлучены. Он завоевывал восток, получил обвинение в жестокости от многих своих противников, и стал полководцем самой маленькой и отчаянной армии в Элдойре. Она скучала дома.
А годы в далекой степи сблизили их. И потом, даже имея возможность вернуться к семье и остаться в горском княжестве, принцесса Элдар, как зачарованная, отправилась с войсками кочевников дальше. Она пошла по дороге полководца Ревиара — по дороге, усеянной горами тел, знаменами, лепестками триумфальных гирлянд, по дороге, тонущей в крови. Латалена боялась, и все равно шла за ним, веря свято в его окончательную победу.
— Спасибо тебе, — тихо сказала она полководцу, непривычно стесняясь, — мне был дан хороший урок: я стала слаба, и не способна защищаться сама.
— Ты не обязана, — возразил горячо Ревиар, — ты Солнце всего нашего народа. Ты не должна воевать. Ты можешь быть выше войны.
— Я одичала, — леди сглотнула, словно стараясь сдержать слезы, — я стала дикой, суеверной и злой. А слабость однажды раздавит меня, как это случалось с теми из нас, кто много о себе мнил. Даже волки говорят, что Элдойр не устоит. Ты не можешь защищать меня, когда в тебе нуждается город. Но если шансов нет? Если их нет, что тогда?
— Латалена, прошу тебя…
— Обещай мне, Ревиар. Если… если мы будем нести слишком большие потери… мы вернемся в шатры.
Ревиар Смелый сжал зубы.
— Если ты прикажешь, мы в два дня бросим Элдойр и уйдем обратно в степь. Но ты не прикажешь. Мы победим, и я уверен.
И ей пришлось поверить.
***
Уверенность. Сернегор никогда не был уверен, особенно, когда дело касалось героизма. А именно его требовал от него государь Элдар, оставив в крепости Парагин.
— За счет чего армии кочевников не уступают горцам? За счет дисциплины, — поучительно говорил Сернегор себе под нос, вышагивая перед рядами молодого ополчения Руги, — поэтому в наших рядах мы должны выгодно отличаться от сброда, который увешался железом. А значит, трусливые скоты покидают наши ряды с быстротой глиста.
— Первая сотня сальбов! — выкрикнул Первоцвет, и брякнул мечом о щит, — равнение на Мелтанора!
Зазвучали ровные шаги. Воины перестраивались.
— Сернегор, они ставят тыл в версте, — доложил оруженосец, — слишком близко.
— Если ты заметил, они лучше вооружены, — озабочено высказался Первоцвет, — и у нас нет арбалетов, и не так много стрел.
— И в хранилищах почти нет зерна, если нам придется держать замок, — мрачно добавил кто-то.
Сернегор опустил голову. Посмотрел на сигнальную башню, вздохнул. Последние дни тревожный огонь приносил вести со всех краев Флейского Отрога.
— Салебская дружина может прийти к нам на помощь…
— Они слишком далеко. Если и придут, то нескоро. Только если взяли уже Флейю.
Сернегор решительно повернулся спиной к противнику.
— Собери всех, — приказал он оруженосцу, — немедленно вышли весть в Кион и в Элдойр.
Осада началась быстро. Слишком быстро, чтобы заточенные внутри крепости успели подготовиться.
Сначала на горизонте появились знамена, за ними медленно, но целенаправленно, двигались огромные осадные орудия — пять машин, за ними еще дальше — несколько возов с камнями и снарядами, и только потом шли всадники, зорко присматривавшиеся к крепостным стенам.