— Зови лучников, — крикнул Сернегор, и стены стали вмиг тесны.
Крепость Парагин, прежде видавшая не больше сотни рыцарей одновременно, теперь вмещала почти шесть сотен воинов и их сопровождение. В основном то были кочевники и ополчение от племен. Кроме Сернегора, здесь присутствовали еще четверо мастеров войны — дворян, пожалованных званиями за заслуги в боях.
Были здесь и самоуверенные «маленькие вожди» — главари племенных общин ругов. Его отец был сыном такой общины, и Сернегор хорошо знал, как трудно, почти невозможно с этими сородичами договориться. Жили они среди восточных оборотней, от которых переняли немало привычек, но с ними не смешивались, на общем диалекте почти не говорили, да и грамотных среди них было чрезвычайно мало. Эти племена не считали себя подданными Элдойра и никогда за него не воевали.
Сернегор еще раз повторил про себя, что он — настоящий князь, с настоящими знаменами, и с детством в низкой избе его больше ничто не связывает, а битвы и прежде бывали выиграны даже необученными воинами.
— Готовься! — крикнул он, и лучники опустили стрелы в огонь, — только в машины!
Противник замедлил движение, словно в ожидании первого удара.
— Первый! — звонко крикнул Первоцвет, и загудели отпущенные тетивы, — второй! — теперь уже стреляли со стен, — третий! — это вступили прославленные ружские лучники.
Насколько мог видеть Сернегор, одна из машин все-таки загорелась, и остановилась: с нее пытались сбить пламя. Но другие приближались, и не думали останавливаться.
— Агтуи яр, — выронил вместе с ругательством князь трубку изо рта, — демоны ночи, я отказываюсь в это верить!
Осадные машины замедлили ход, а прямо из-за них появилась пехота. И очевидно было, что это не плохо обученные ополченцы, и не жадные, но зачастую трусливые и ненадежные наемники. Вооружены они все были лучше дружины Сернегора, не говоря об остальных трехстах солдатах.
И их было никак не меньше полутора тысяч.
— Князь… — неуверенно обратился к нему Первоцвет, но Сернегор поднял руку. Чтобы не бояться, нужно было действовать — и не останавливаться, не задумываться.
— В крепости три уровня. Укрепите второй и верхний. Мне нужны все, на стены. Машин у нас нет. Попробуем снять их до подходов к воротам.
Он не мог не пробовать, хотя больше всего на свете желал отступить. В следующие полтора часа безнадежная оборона оказалась пробита, крепость Парагин лишилась пятидесяти защитников, и нижние ворота оказались перед угрозой окончательного разрушения.
Штурм ворот продлился не больше двадцати минут. Парагин медленно, но верно, сдавалась врагу.
Первым в стенах крепости упало знамя Орты — Сернегор успел только с привычной болью отметить это; он был уверен, что Орта продержится недолго, все-таки мастер-лорд был сильно ранен в предпоследней схватке, а его отряд потрепан в стычках. А эта, стало быть, действительно была последней для всех них.
Но сочувствие к Орте сменилось злостью, когда вслед за его знаменем легли еще три –Генес, Тиакани и Мидоры.
— Слева! Закрыть слева! — едва успевали командовать знаменосцам, чтобы те подавали дрожащими руками знаки сражавшимся в проходе воинам. Первый уровень был потерян. Под напором штурмующих трещали ворота второго.
— Где Данни? — крикнул Сернегор в пространство, — он нужен мне здесь!
— С лучниками. Князь, мы не удержим их.
— Заткнись!
Мимо просвистела стрела — так близко, что ветерок коснулся его щеки. Сернегор упал за укрепление, тяжело дыша, и попытался взять себя в руки.
«Стены и ворота тем более не выдержат. Это просто вопрос времени. Малого времени». Он оглянулся, попытавшись прикинуть, сколько осталось воинов в его распоряжении. Получалось никак не меньше трехсот. Ведь на первом уровне кто-то все еще отбивался.
Оставаться дальше в крепости значило потерять больше воинов, бежать — значило либо оставлять прикрытие, обреченное на смерть, либо… Сернегор вздрогнул, когда рядом раздался тихий стон.
— Стрела, — пояснил Лукам, второй оруженосец, — в печени. Долго не протянет. Князь, отсюда надо сваливать.
— Как? Куда? — Сернегор сжал зубы, — а Данни?
— Кто-то из ругов отправился вниз. Думаю, он с ними.
— Проклятье! Агтуи наро! — выругался князь, сплюнул, — ребята, здесь все?
Дружинники подали голоса из разных углов убежища.
— Нам конец, мужики, — заговорил на сурте Первоцвет, — если Данни не совершит чуда, мы нипочем отсюда не выберемся.
Ответом было тихое, едва слышное ворчание. Никто не произнес ни слова о смерти с честью — очевидно было, сама идея умереть, любым образом, никого из воинов не радовала.
— Можно пойти на прорыв, — неуверенно предложил кто-то, — должно же нам хоть когда-то повезти.
— Их там куча. За воротами. И каждый знает, что мы можем выбраться только через них.
— А ну-ка, — Сернегор приподнял голову над завалом, и тут же скользнул обратно вниз, — кто-нибудь видит мерзавца Данни? Если они прикроют нас…
— Я здесь, — Даньяр подполз практически бесшумно, оставляя за собой тянущийся кровавый след, — высоко же вы забрались.
— Ты живой!
— Это просто царапина. Я везучий. Сколько их там?
— Тьма. А остальные твои?
— Меня мало?
Ругательства зазвучали громче; в большинстве из них поминались такие выражения, относящиеся к роду Элдар и идее монархии в целом, что за них стоило и повесить.
— Мы можем попробовать, — высказался Первоцвет за всех, — хуже не будет.
Это было известно дружине Сернегора. Точнее, тем сорока трем воинам, что от нее остались. Если многие воины могли рассчитывать на плен и даже предложение откупиться — то только не эти. Ни за какие деньги южане не отказались бы от возможности запытать каждого из этой дружины до смерти. Медленной и, несомненно, мучительной.
— Данни, ты в седле удержишься? — спросил Сернегор друга. Тот пожал плечами: «Вероятно», — тогда давайте попробуем выбраться живыми отсюда.
Вместе они принялись спускаться. Крепость Парагин представляла собой печальное и отвратительное зрелище, в основном представленное бесконечными потоками крови, стекающей по каменным ступеням и стенам, и телами погибших воинов — Сернегор сжал зубами трубку так, что она треснула. Многих он узнавал, другие были так изувечены и залиты кровью, что разобрать принадлежность их было совершенно невозможно.
У ворот, привалившись к стенам, замерли пятеро воинов из ругов — очевидно, совершенно потерявшие надежду и попрощавшиеся с жизнью. При виде пришедших к ним соратников они не воодушевились.
— Есть идея, — высказался один из них, услышав о предложении идти на прорыв, — там, с другой стороны, у рва есть слабое место — сразу за угольной. Если его разобрать и вылезти через ров?
— Думай! А лошади?
— А то они не перелезут.
— Утонут в дерьме, пустая ты голова.
— Заткнулись оба! — рявкнул Сернегор, раздумывая, — в степи стояла сухая погода. Ров подсох тоже. Может, и удастся. Быстрее!
Не медля, воины ринулись к сараю с углем, и принялись спешно выламывать его прямо из стены — стена же в самом деле оказалась за деревянными стенами тоньше и, очевидно, была возведена на месте прежних ворот.
Тем не менее, дружинники покрыли страшными ругательствами строителей, планировщиков и каменотесов.