— Миледи, — воины у дверей низко поклонились Прекраснейшей, но она прошла, даже не заметив их.
В слабо освещенном зале Латалена едва разглядела своего отца. Она поняла все, едва увидела, что он сидит не на своем «троне», а у его подножия; и, настороженно вслушиваясь в тишину вокруг, Латалена поспешила открыть лицо и поклонилась — не отцу. Пустующему трону.
— В свое время, — начал неспешно предсказатель, — я пообещал, что откажусь от короны, едва только мы вернем себе Элдойр. Тогда были живы мои сыновья и дети моих сыновей. Сегодня я сделал это.
Латалена едва сдержалась от того, чтобы не сжать ладони, и не показать, сколь сильно она взволнована.
Прекраснейшая оглянулась на воинов. Ревиар не смотрел на нее с самого начала, глядя в сторону, а остальные молча отвели глаза. Асурийка постаралась собрать всю свою силу и волю в кулак.
— Мой сын, Финист Элдар…
— Лишь один из воинов Элдойра, — голос Оракула посуровел, — и сейчас отсутствует.
— Наследник! — повысила голос Латалена.
— Не раньше, чем все с этим согласятся, и засвидетельствует он сам. На время войны — как принято за тысячу лет до нас — власть у воинов. У Совета и четырех полководцев.
Он коротко взглянул ей в лицо.
— Ты мать своего сына. Только поэтому ты здесь. Решение принято. Помни.
— Какой силы за моим сыном ты хочешь? — коротко бросила она, — золото? Княжества? Он Элдар, за ним — его имя!
— За нашим именем они больше не идут. Мечи. Копья. Дальнобойные луки. Другой силы Элдойр не признает сейчас.
Она кивнула.
— Хорошо. Ты увидишь эту силу.
…Когда Ревиар Смелый покидал совет, у него кружилась голова. Жадно глотая воздух Элдойра — пыльный, тяжелый — он не ощутил себя лучше.
Та власть, за которую Латалена готова была цепляться до последнего, отдали ему, как воину, и сейчас полководец на многое готов был пойти, чтобы от нее избавиться. И, судя по всему, теперь она решила вспомнить о том, что когда-то владела мечом и даже получила звание, несмотря на протесты своей семьи.
Ревиар оглянулся. У ворот собирались сопровождающие ее высочество воины, перебрасывались шуточками, обсуждали предстоящую им поездку на север, пытаясь за смехом скрыть страх.
«Всего пять десятков. Пять десятков добровольцев, пусть даже неплохих. А я ведь клялся не отпускать ее из Элдойра без охраны в отряд. До чего мы дошли, что я не могу даже этого сделать для нее».
— Латалена, — хрипло позвал полководец. Она оглянулась.
Ревиар Смелый считался самым отважным воином во всем Поднебесье. Не было битвы, в которой он не показал бы себя героем и мастером военного дела. Но взгляд мятежных черных глаз единственной женщины Поднебесья делал его беспомощным. Не потому, что она была красива: к ее красоте можно было привыкнуть, как слепец привыкает к своей трости, как привыкает воин к смертоносной мощи своего меча. И даже не потому, что она была умна, как мало кто из мужчин был умен.
— Ты могла просить меня сопровождать тебя. Как и тогда, когда у тебя был шанс бежать из Лерне.
— Город не должен оставаться без защиты, полководец, — ответила асурийка, отвернувшись, — а слабая женщина иногда может сделать то, чего не сделает армия сильных мужчин.
— Ты слабая женщина?
— …Ты знаешь меня, Ревиар Смелый. Я не отступлю.
Она не оборачивалась, выезжая из ворот города. Не обернулась, только черный королевский плащ вился на сильном ветру. Воины смотрели со стен. «Солнце Асуров, леди Латалена Элдар!» — гаркнули с дозорной башни, и асуры по команде подняли мечи вверх в старинном пожелании удачи. «Сумасшедшая она… безумная… отважная… — раздавался шепот со всех сторон, — как могла она пойти на такое?». И только Ревиар смотрел вслед женщине с твердой уверенностью: она вернется. Она не сдастся и не погибнет.
— Я тоже не отступлю, Латалена. Никогда.
И он загадал, чтобы ветер принес ей эти слова, где бы она ни находилась, и помог победить, когда рядом не останется никого, кто верил бы в победу.
***
Снова отряды покидали Элдойр — по сотне, по две сотни воинов. Три сотни отправились в Сальбунию — Этельгунда и Ниротиль не сдавались, и продолжали осаждать княжество, то отбивая нападения, то сами нападая на отдельные малочисленные лагеря.
Гвенедор выступил на север — в отчаянной попытке сдержать разбой, который подтягивался все ближе к белому городу; отсутствие всякой власти в Беловодье привело к тому, что через всю область прошла не только трехтысячная армия кочевников, но вслед за ними — и их врагов. Волнения, охватившие в результате и Беловодье, и Приозерье, нужно было тушить.
Кольцо продолжало сжиматься с трех сторон вокруг Элдойра, оставляя лишь благословенный Запад и подъем в горы для тех, кто хотел уйти. Однако на Запад рисковали отправиться немногие беженцы, да и в Предгорье становилось ощутимо тесно в эти дни.
Ревиар Смелый знал точно: осаде быть. Это было так же очевидно для него, как наступление осени или весны. Оттянуть момент осады, вот что было важно — и найти, любой ценой найти как можно больше тех, кто согласится воевать за Элдойр.
Их по-прежнему не хватало.
— Из Загорья нет вестей, — вздохнул Первоцвет, заменяющий Сернегора, — из Атари пришло на двести воинов меньше, чем мы ждали. На двести! — он почти простонал это.
— Загорье обязательно примет участие, — убежденно ответил Ревиар, — я знаю оттуда воинов.
— Господин мой, ты слишком давно их знал, если позволишь.
Взгляд, который полководец кинул на воина, был понятнее и тяжелее, чем прямой удар кулаком в лицо. Первоцвет извиняющим жестом ступил назад.
— Прости, великий полководец, мою дерзость, — вновь заговорил он, — мы привыкли говорить, как есть, мы не… мы не они, и мы — проще. Бог свидетель, Ильмар Элдар больше не король. Кто-то вздохнул с облегчением, и готов теперь воевать. Кто-то, наоборот. На одной стороне оба не сойдутся.
— Я никогда не наказывал за честность, Первоцвет. Тем более тех, в ком могу быть уверен. Если бы наши клинки были так остры, как языки! Но все же. Мы еще удерживаем север Кунда Лаад? Надо выслать им подкрепление.
Теперь ему были нужны лучшие воины, и медлить было нельзя. Он мог положиться на многих. «Но Гельвин меня точно не подведет, — улыбнулся полководец, — да и он будет рад восстановить богатство трофеями. Я обязан ему очень многим — это меньшее, чем я могу отплатить». Через несколько минут Хмель Гельвин уже стоял перед великим полководцем.
— Я не подведу. Соберусь за пару часов, — ответил он другу, — и успею попрощаться и с Гелар, и с твоей дочерью.
— Ты ничего ей не скажешь, — оборвал его полководец и поднял на лучшего друга глубокие серые глаза, — теперь война. Она воительница, и ты больше не связан поручительством за нее; я только могу радоваться, если моя дочь не слишком надоедала тебе в эти долгие годы.
— Ревиар, ты же знаешь… — начал было Гельвин, но полководец только улыбнулся.
— Ты знаешь тоже. Ты сделал для нее все, что мог. Я благодарю тебя за это; я бы хотел предложить нечто лучшее, чем поход на Север. Когда-нибудь ты должен заняться и строительством своего дома, и трофеи помогли бы…
— Я все еще воин Элдойра, — чуть резче, чем обычно, ответил Гельвин, и полководец замолчал, принимая упрек.