— Свинина, милорд, — тут же сообщил торгаш, — мариновал вчера, дешево продам — мухи обсидели.
— Заверните парочку, — распорядился Оракул, обращаясь к своим воинам, — отдадите нищим у ворот.
Они шли в толпе суетливых горожан, покупающих, продающих, перепродающих, чтобы что-то купить, торгующихся за каждый грош. Посреди базара, разумеется, сидели в колодках скучающие воры, опять не уплатившие выкуп. От нечего делать они беззлобно переругивались с владельцами торговых лавок, и отпускали едкие шуточки в адрес прохожих. Где-то слышали напевные молитвы беженки с Юга, пытающейся разжалобить подающих милостыню. Трущобы и рынки жили своей жизнью.
Тем не менее, все приветствовали Оракула радостно — даже нищие. Ильмар Элдар был снова знаком каждому в Элдойре.
Но он не мог забыть прямого взгляда и уверенных слов, услышанных утром. «Я сын Элдойра, сударь». Закрывая глаза, Ильмар Элдар видел, как наяву, картины будущего, далекие и прекрасные — и не грустил даже от того, что ему уже не суждено было увидеть его; картины, повествующие о единстве народов, а не о договорах лицемерных владык.
«Я сын Элдойра».
========== Союзники ==========
У каждого воина случаются прозрения на поле боя. У хорошего воина они случаются в первом же сражении. От первого удара меча и до последнего воин знает каждый свой шаг, каждый вздох. Хороший воин может даже предугадать, за каким поворотом судьбы ждет его смерть, подготовиться к встрече с ней и достойно заглянуть ей в лицо, оставив о себе добрую память.
По традиции волчьей стаи, вожак оставляет первенство старшему из своих сыновей, или лучшему среди них, если старший сын вдруг слаб или неспособен вести стаю. С тем, кого знало все Айеллэ, кого любили крестьяне и знать, с князем Илидаром, жизнь обошлась жестоко.
Ему исполнилось двадцать три года, когда он стал княжить в Таиле, а в возрасте двадцати шести лет он уже покорил всю северную землю, от истоков Илны и до окраин за рекой Всеславой. За десять лет Илидар смог то, чего не добился его отец за сорок лет княжения: он нашел способ примирить враждующие княжества и города.
Однако к пятидесяти шести годам, то есть, к тому возрасту, когда вожаку стоит задуматься о надвигающейся старости, Илидар потерял всех своих сыновей, кроме самого младшего, которого никогда не видел наследником престола. Да и воспитан младший сын был, разумеется, не для правления. Даже имя его было простонародным, из тех, которыми нередко называют младших сыновей сапожники и брадобреи.
Илидар, сын Эйры, хорошо понимал, с какими сложностями неминуемо придется столкнуться сыну, и переживал за него. Его единственной надеждой было прожить достаточно долго для того, чтобы Вольфсон возмужал.
Встряхнувшись, великий князь оборотней скинул волчье обличье и принюхался к воздуху.
— Вольфсон! — позвал он, и закашлялся, — Вольфсон, сынок, иди ко мне!
Однако на его зов никто не откликнулся. Илидар сплюнул и зашагал на поиски своего щенка сам. Он прошел мимо своих воинов, мимо служанок, мимо прачек, стирающих в едва теплой воде рубашки, мимо банщиков, продающих веники из можжевеловой хвои.
Но Вольфсона нигде не было видно, ни в хоромах, ни во дворе.
— Вольфсон! — уже громче прорычал Илидар, и прищурил свой единственный глаз, недобро скалясь, — Вольфсон, шакалий ты сын, долго мне тебя звать?
На счастье молодого оборотня, отец не успел разозлиться на него достаточно сильно, и запыхавшийся Вольфсон успел явиться до момента, когда отец достал свою любимую плетку.
Молодому наследнику великого князя было около шестнадцати лет. Он был сообразителен, находчив, отважен и подавал неплохие надежды в обучении военному делу. Несмотря на то, что отец никогда не рассматривал даже саму возможность отдать княжение младшему из своих сыновей, по Вольфсону можно было сказать уже сейчас, что когда-нибудь он будет отличным воеводой.
У мальчика были яркие, как поле синих васильков, глаза, черные густые волосы и необычайно цепкий взор. Он запоминал все, что видел и слышал и редко мог сдержать собственное мнение о происходящем, за что нередко бывал бит отцом или суровыми своими воспитателями.
— Ты звал, отец, — неохотно протянул юноша, — я пришел.
— Чтоб тебе, недоросль, — прошипел Илидар, и заставил себя улыбнуться, — слушай меня, и запоминай: дам тебе меч, вынимать не думай. Мы отправляемся на юг, в Косль. Там нынче ярмарка оружейная, да новые войска стоят, надо бы поприветствовать. Ты едешь со мной.
Глаза юноши заблестели. Он, не мешкая, опустился перед отцом на колено. Илидар похлопал сына по плечу и прошел мимо.
— Чтоб не развязал ножен, понял? — прорычал великий князь, — Будешь смотреть за каждым своим шагом, как будто у тебя две пары глаз. Иди, умойся, надень чистое и новое: поедем на белый город!
«На белый город! — раздалось над войсковым лагерем, — на город!». И радостный волчий вой огласил долину.
Лагерь собрался полностью за три часа. Очередной поход, чтобы укрепить южные границы, затянулся почти на полгода. Неспокойно было князю Илидару. Разумеется, он не собирался добираться со всем войском до самого Косля, но вот уже почти три года безуспешно пытался отбить у союзников двадцать верст своей земли. Сопровождающие князя волки уже и забыли, когда видели свои дома в последний раз.
Илидар же вообще не помнил, когда в последний раз засыпал и просыпался на лавке, в постели или на печи. Уже несколько недель он не успевал выспаться иначе, чем в седле верхом. И его весьма удивило, когда он увидел, что его шатер спешно приводят в порядок двадцать дружинников: меняют занавеси внутри, убирают хлам, отделенный от трофеев, сваленный до того в углу.
— Это что, бесов гоняют, что ли? — удивился оборотень и на всякий случай сплюнул под правую ногу, — эй вы, кто приказал, и что делаете?
— Это я, братец, — раздался голос откуда-то изнутри шатра, и к Илидару, прихрамывая, вышел Верен.
Илидар знал Верена почти столько же, сколько жил сам. Они выросли на одном дворе, вместе дрались, ссорились и мирились, учились воевать, воевали, одновременно женились и в разное время лишь овдовели. Илидар был вторым сыном матери Эйры, знатной волчицы, что смогла удержать власть после смерти супруга в своих руках. Верен был сыном ее хорошей подруги, рано умершей от чахотки. Дружбе между сыновьями подруг было больше сорока лет. Такое сродство в культуре севера считалось «названным» и имело порой больше значения, чем родство кровное.
— Что случилось в чертогах ада, что ты вздумал наводить чистоту? — удивлялся Илидар, подходя к другу, — или вдруг матушка припомнила былое, и села на боевого коня, чтобы проведать нас?
— В чертогах ада и у матушки все спокойно, — расхохотался Верен, — но ты посмотри, чей герб там блестит над твоим шатром, и кого мы принимаем сегодня!
Илидар лишь метнул короткий взгляд и ступил назад.
— Что ты говоришь! — и он прижал руку к груди, — это же Солнце Асуров! Ты ее уже видел? Она взаправду так хороша, как рассказывают?
— Нет таких слов, чтобы описать, — Верен хлопнул брата по спине, — а мне посчастливилось видеть эту красу без одежды: я подобрал ее, случайно на юге…
Он рассказал историю своего знакомства с эльфийкой. Илидар то и дело охал и подвывал: «Как не ослеп от восторга!». Несколько минут двое взрослых мужчин веселились, как подростки, расписывая друг другу красоту женщин вообще и асурийских женщин — в особенности.