— Уходи немедленно! — взвилась асурийка и выхватила кинжал, — уходи, пока я не проделала в тебе дыру, чтобы выпустить излишек твоей чрезмерно горячей крови; клянусь, я сделаю это.
— Осторожнее с клятвами. Я клялся, что не дотронусь до тебя, пока ты об этом сама не попросишь, — смеясь, Верен встал и произвел шутливый поклон, не делая ни единого шага в сторону, — а ты попросила, и ради того, чтобы услышать, я и ждал.
— Я старше тебя, — не нашла Латалена слов лучше, — не на одно десятилетие.
— Ты наивна, как девочка, даже если глаза твои говорят об обратном.
Он продолжал улыбаться, глядя на нее. Латалена разжала пальцы, которые словно прикипели к рукояти кинжала. О землю он ударился совершенно бесшумно.
«Летящий и его право на трон».
— Скольких ты сможешь поставить под знамена? — не верилось, что это ее собственный хриплый голос произносит подобные слова.
«Торгуюсь, как шлюха. Хуже, чем шлюха. Я не умираю от голода. Не рискую жизнью. Меня никто не принуждал».
— Пять дружин, и еще одну — возможно.
— Возможно?
— Не требуй чрезмерного и хоть что-то получишь, это же ваша поговорка? — Верен все еще не двигался с места, — я обещаю тебе пять дружин. Богом клянусь, ведьма, ты их увидишь в нужное время. Они получат трофеи. Их вожаки получат месть и славу. Ну-ка, напомни, что получу я?
«Сейчас?».
— Я обещаю тебе себя, — твердо ответила Латалена, находя в себе силы поднять голову.
— Сейчас, — наконец, ответил Верен на ее незаданный вопрос и ухмыльнулся, — ты дорого себя ценишь, женщина. Очень дорого, если понимаешь, сколько крови за тебя прольется. Но — как я говорил — плата хороша вперед.
«Хуже. Много хуже любой шлюхи». Она даже не вздрогнула, когда пальцы оборотня без особых церемоний потянули ткань платья с ее правого, а потом и левого плеча.
В конце концов, этого она и добивалась.
***
Тем временем у полководцев Элдойра появились значительные проблемы: неотвратимо начинались волнения.
Слишком большое число народов собралось в одном городе, и каждый хотел урвать кусок побольше. Возмущенные горожане начинали склочничать.
Мила долго сидела без дела. Она еще не могла сказать, что стала настоящим воином — до сих пор девушка близко общалась только со своим Учителем и оборотнями, да еще с такими же новоначальными воинами, как она сама. «Я слишком долго присматриваюсь, — решительно встала она, и поправила ножны на поясе, — надо идти». Первый визит Мила решила нанести сестре Наставника, леди Гелар, и его младшему брату.
За то, что Гельвин согласился решать судейство военного сословия, ему полагалось «жилье» и немного повышенное жалованье, остававшееся неприлично низким. Поскольку Хмель Гельвин, хотя и был из знатного рода, не был первым вельможей, не имел княжеского звания и не мог заплатить, жить ему приходилось в тесной обстановке не самого лучшего квартала города. Мила, дойдя до поворота на Нижнюю Кривую, немного задержалась. Действительно, эта улица отличалась: во-первых, своей длиной и извилистостью, во-вторых — тем, что казалось, все ее жители постоянно находятся на виду здесь же, и постоянно скандалят между собой; переброшенные из окна в окно веревки с бельем кое-где проседали под тяжестью, так, что задевали головы проходящим.
С мостов, соединяющих вторые и порой третьи этажи, вниз внимательно смотрели мальчишки, прячась от упреков теток и матерей. Мила, попав на Нижнюю Кривую, почему-то вспомнила Лерне Анси, хотя все в Элдойре отличалось от жизни степи.
Младшего брата Наставника она увидела издалека. Его было сложно не заметить. Двадцати двух лет от роду, Асурах всегда торчал на улице. С пятнадцати лет он был причиной головной боли старшей сестры и чуть в меньшей степени — старшего брата. Сколько себя помнила Мила, он постоянно ходил в синяках, и дважды его держали в остроге по три месяца.
И все же Миле парень нравился. С ним всегда можно было просто поболтать, нести любую чушь без цели, лишь желая как-нибудь скоротать время. Жил Асурах со случайных заработков от перепродажи законного и не очень законного товаров.
— Привет, Сура, — кивнула ему Мила, улыбаясь, — как идут дела?
Сура вытащил изо рта трубочку — он всегда носил ее при себе, так же, как мешочек с дурманом, — и широко раскрыл объятия.
— Э, кто идет! Она теперь воюет, солдатка! — крикнул он во все свое горло, — смотри-ка, и кинжал при тебе, кого резать будешь?
— Не дыми на меня, — Мила сама не ожидала, что будет настолько рада видеть его, — я пришла проведать тебя и леди Гелар.
— Придется тебе проведать только меня: сестрица укатила на рынок, и будет позже. Составишь компанию мне? У нас тут родня по матери, друзья мои, — Асурах взял Милу под руку, и беспечно зашагал с ней по улице, — поедим, погуляем…
Мила хорошо знала, как живет вольница Элдойра. Она и сама могла бы так жить, если бы ее отец не был самым строгим из всех отцов. И возможность вот так свободно идти по улице — без вуали, без сопровождения, самой идти — куда глядят глаза — была подобна глотку свежего воздуха, и пьянила.
— Э, Сура! — окликнул кто-то Гельвина, и он повернулся к человеку, несшему в руках огромный тюк.
— Двадцать грошей — моя пригоршня, в долг не продам, — тут же ответил Гельвин-младший, — или загнать мне чего хочешь?
— На кой-мне твоя отрава, — возмутился тот, и кинул тюк наземь, — у меня своей — хоть ослов корми. Ты подписался на одно дельце, помнишь?
— Заберем, заберем, — отмахнулся Сура, — не надо лишних слов. Скажи своим, пусть починят дверь — ночью неспокойно все-таки.
Мила ценила Суру и за то, что он, как и его старший брат, был от природы дипломатичен, и старался не доводить дело до драки. Он обладал хорошо подвешенным языком, и мог уболтать любого. Несмотря на развязное поведение и полное наплевательство в отношении хороших манер, Сура не мог скрыть своего высокородного происхождения: в осанке, в привычках, даже в случайных жестах можно было рассмотреть благородную кровь. Даже перепродаже «нужных вещей», как говорил Асурах о своей работе сам, он смог придать некое очарование, и стать незаменимым в своем деле. И — Мила посмотрела вперед — кажется, наступало самое время для того, чтобы применить таланты дипломата. По улице шли шестеро парней не самого хилого сложения. То, что двое из них чистокровные эдельхины, девушка поняла не сразу. «Вот, кто вырос после эпохи кочеваний, — содрогнулась где-то в глубине души она и тут же поправила себя, — хотя… я сама выросла в это самое время».
Асурах напрягся, и Мила почувствовала это не по напряжению рук или внезапно сжавшимся губам. Где-то на дне его светлых, почти желтых глаз мелькнул короткий сполох опаски, и все.
— Поздорову, Сура, — поприветствовал первый из шестерых, весь покрытый татуировками, — что ж это ты, не заходишь, не здороваешься? Нехорошо так поступать.
— Сам знаешь, Булыга, — с легким кивком отвечал Асурах Гельвин, — нет денег — нет любви, как говорят на Сиреневой улице. Ты недоплатил, я забрал товар.
— Весь, — уточнил Булыга, и его сопровождающие нехорошо переглянулись.
Мила не боялась, но и приятных чувств не испытывала. Уличная потасовка была ежедневным развлечением воинов Элдойра, правда, немногие воительницы начинали свое знакомство с прелестями звания именно так. Мила вдруг поняла, что совершенно не стесняется направленных на нее со всех сторон взглядов. Она была воином, носила воинский костюм, при себе имела оружие, и во взглядах чувствовалось уважение.