Вывеска, замеченная Михалычем и проигнорированная мной, болталась метрах в пятидесяти от магазина.
"Черно-белое кафе" - перевел я для себя, название с немецкого и поспешил догнать бригадира, топающего к кафешке с таким видом, что становилось понятно - Драке - Быть!
Очищенный до асфальта тротуар, несколько машин на парковке перед "харчевней", температура -20 градусов и чистый горный воздух...
Как же все это раздражало!
Массивная дверь, украшенная до сих пор не снятым рождественским венком, бесшумно распахнулась впуская нас в "кабак".
Десяток столиков - массивных, деревянных, а не этого новомодного говна, которое натаскали наши "ресторанных дел мастера", избавляясь от "Совка". Прочные деревянные табуреты и лавки, на первый взгляд - не подъемные и отполированные десятками тысяч ерзающих задниц. Вдоль барной стойки - высокие, одноногие табуреты с удобными сиденьями.
Камина, с жарящимся в нем быком, к сожалению не обнаружилось!
Зато, нашелся автомат-проигрыватель, переливающийся разноцветными огнями.
На наше появление отреагировал бармен, оторвавшийся от протирки стойки и пара, поддатых забулдыг, поднявших головы в ожидании халявы.
Михалыч, окинув взглядом пустой кабак, тяжело вздохнул и прошел за дальний столик, махнув бармену, чтобы принесли меню.
Устроившись, молчком, за выбранным столиком, я вопросительно уставился на Лепажного.
Мой вопросительный взгляд, Лепажный игнорировал.
Появившаяся официантка, женщина лет сорока - сорока пяти с высокой прической и широкими плечами, замерла перед нами, с блокнотиком наизготовку.
- Водку. Бутылку. - По-русски потребовал Михалыч. - Черный хлеб. Лук и сало...
Официантка - поняла...
На ее лице, не обезображенном косметикой, отразилась такая гамма чувств, что стало понятно - уже встречалась... С подобным заказом...
- Осмелюсь предложить... - Набрала женщина полную грудь воздуха. - Есть, свежие пироги и...
Взгляд, который бросил на нее Михалыч - расставил все по своим местам.
- Милая Марта! - Прочел имя на бейдже, бригадир. - Мы не жрать сюда пришли... А - нажраться! Вдребезгу!
- Я, вызову полицию! - Предупредила официантка, делая знак бармену.
- Ага. И - "скорую помощь"! - Михалыч с удовольствием откинулся на спинку лавки. - Заодно, пожарных, до кучи... Только, сперва, заказ - принесите!
Марта, обернулась в мою сторону.
- Водки. - Подтвердил я. - И, огурчика, соленого...
- Соленых - нет! - В голосе Марты, звучали настоящие нотки паники, а в глазах - горел транспарант: "Русские Сволочи"!
- Зря. - Улыбнулся я. - Маринованным и убить, можно...
Официантку сдуло...
Полиция приехала быстрее, чем нам принесли заказ!
Два офицера, старый и молодой, пронеслись по залу, как два вихря и замерли.
- О! Смотри, Андрей! - Подмигнул мне Михалыч. - Европейская культура, в своем, ярчайшем, проявлении! Заказа еще нет, а полиция - уже есть!
- Не троньте Европу, Николай Михайлович! - Усмехнулся я. - Они уже привыкли, продавать - подороже - хомно и покупать - дешевле - хорошее! Как магазинчик, герра Штайера, это и подтвердил! А наш заказ... Может быть, фройляйн Марта, не очень хорошо понимает русский язык?!
- Ага! - Многозначительно пригладил усы, бригадир. - А, переспросить - Христос, язык, выдернул?!
- Может быть - испугалась, что своей просьбой, оскорбит, кого-нибудь?!
- Ну, кофе-то, можно принести?! - Рассмеялся Михалыч. - Или и это тоже - оскорбление чувств?!
- Ага... Кофе!
Дружески подшучивая, мы, тем не менее, внимательно наблюдали за полицейскими.
Понимая, что кроме "оскорблений" они ничего пока не услышат, полицейские уселись за соседний столик и превратились в слух.
Марта, видя такой расклад, поспешила вынести из кухни, наш заказ.
Расставляя на столе водку, сало, черный хлеб и лук, она, то и дело поглядывала на полицейских, которые, в свою очередь, делали ей успокаивающие знаки.
- Марта! - Остановил официантку, Михалыч. - Я, просил - водку! Вы, в курсе, что это такое?
Женщина дернулась в сторону полицейских, но - остановилась и кивнула головой, в ответ.
- Тогда, Марта, будьте так добры, унесите свой шнапс и принесите водку! - Михалыч очень любезно улыбнулся. - Или в Вашем, сраном городишке, так не любят русских, что готовы лишиться прибыли?! Или - считаете, что все русские - одинаковы?!
- Михалыч... - Остановил я бригадира. - Не заводись. Это - обычные бюргеры. У них нет, собственной головы - только - телевизор! Наши, сейчас, становятся такими - же... Демократия - свобода от собственного мозга...
Пожилой полицейский, за соседним столиком, возмущенно закряхтел.
Марта, подхватив бутылку шнапса, скрылась за дверью в кухню.
- Демократия, Андрей, это не так уж и плохо... - Михалыч тяжело вздохнул. - Если, с мозгой, дружить...
В ответ на эти слова, засопел молодой полицейский.
- Вот, смотри, мы их - не трогаем! - Бригадир кивнул в сторону сидящих полицейских. - А они нам - рты не затыкают!
- Угу. Как только мы с тобой, Михалыч, раздавим по стопочке - они будут уже наготове - с дубинками и наручниками! - Скривился я. - А, все эти "бюргеры", в случае чего - подтвердят, что мы - напали первыми!
- Эти?! - Лепажный ткнул пальцем в сторону сидящих забулдыг. - Да они, скорее сбегут, при первом же громком звуке! Да еще и скажут, потом: "полиция не справляется!"
Засопели уже оба полицейских.
Марта, наконец-то, принесла запотевшую бутылку "Столичной".
- Ох ты, Мать честная! - Лепажный, рассматривая этикетку, шумно выдохнул. - Это, откуда ж такой раритет - то!?
Сунув бутылку мне в руки, ткнул на дату изготовления.
"1982"!
- Тридцать три года! - Выпучил я глаза. - Это, еще можно - пить?!
Сорвав, крышку за ушко, Михалыч поднес горлышко к носу.
- Это - Нужно! Пить! - Провозгласил он, разливая водку по стопкам. - Экспортная "Столичная" - это вам не перестроечный... "Распутин"!
"Огненная вода", пылающей рекой обожгла язык и рухнула вниз, по пищеводу.
Стало, значительнее, теплее...
Занюхав, "первую", корочкой, Михалыч разлил по второй.
- Эх, слеза благодатная! - Крякнул бригадир, опрокидывая вторую стопку.
Без закуски.
Ввалившегося в забегаловку Мэдведя, с девушкой на руках, мы встретили уже изрядно "готовые".
Полиция продолжала сидеть за соседним столиком, потягивая кофе и глядя на нас - волками.
Переходить "рамки", мы с Михалычем и не собирались, но позлить "бюргеров"...
Почему бы и нет?!
Ванечка, в бело-голубом лыжном костюме и ядовито-желтыми очками на лбу, нежно усадил девушку на высокий табурет и принялся что-то объяснять оживившемуся бармену, на дикой смеси английского, немецкого и русского.
Бармен его не понимал и пытался узнать, что случилось, у девушки.
У девушки, которая одновременно - хохотала и загибалась от боли!
- На меня, смотри! - Рычал Ваня. - Э-э-э ... Нид доктор! Ферштейн? Фор брокен бонес, доктор! Один - сюда, а второй...
- Для первого! - Перебил его Михалыч.
- Бригадир! - Обрадовался Ванечка. - Скажи этой морде, немецкой, что врач, нужен! А то, я за себя не отвечаю!
Девушка, отсмеявшись, сделала глубокий вдох-выдох и на одном дыхании поведала, что этот смешной русский, при спуске с горы, умудрился разогнаться до такой скорости, что их с подругой, просто сдуло с трассы. От неожиданности, она упала и потянула ногу, а ее подруга - бросившаяся догонять русского - кажется, сломала обе руки... После того, как русский "выдернул" ее за руки из сугроба!
К концу двух минутной истории, Ваня стоял красный, как помидор.
Полицейские, услышав историю, тут же оживились - не зря они почти час просидели на своих задницах! Хоть что-то, пусть и не прямо здесь, но - случилось!