— А что там ещё есть? — вдруг спросила Аня. — Чтобы не убийства, а, ну, такое… сказочное.
— Про принцессу, да? — сварливо спросил я.
— О… — выдохнули в ответ девочки.
— Та ну, — мрачно изрёк Ганжа. — Будильник ещё попросите, этот ваш, с Хрюшей…
— Уговорили, — откликнулся я, — вот вам и принцесса, и киборги, где-то и Хрюша есть, наверное…
Зрители задержали дыхание, дождь на улице перестал, слышно было, как двойка въезжает на круг, останавливается на конечной и двери вагонов скрежещут пронзительно. Кошка в кресле, пытаясь привлечь всеобщее внимание, встала, потянулась, торжественно и яростно покогтила обивку. После моментально свернулась в клубок и уснула, подёргивая острыми чёрными ушами.
Видик проглотил кассету…
— Как в кино, — не смогла молчать Лидка. — Оно не совсем кино, эти мелкие, в подвалах которые. Я читала… слыхала: вход — рубль! А теперь… дома. Ну, у тебя, в смысле, дома… но как в кино! Или ты возмёшь с нас рубль? Юрик, дай мне дольку.
— Вспомнила… — мрачно отозвался Крошка.
— Сожрал, да? — поинтересовалась Лида. — Такую апельсину и один… Теперь у тебя будет кислотность, а может, даже и сыпь!
Я нажал на кнопочку со стрелкой.
«Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике», — начал гнусавый голос.
— О, — оживился Рома, — так это что, Хрюши не будет? Ура!
— Ганжа, — строго сказала Карина. — Хочешь, Лида тебя стукнет гитарой? Нет? Молчи, значит.
— Я же бубном только… — начала Лида.
Я вернулся в зрительские ряды, и все потеснились.
— Покажь пульт, — попросил Валик.
— Я тебе потом… продемонстрирую, — ответила Гамелина и придвинулась ко мне тесным образом. — Сейчас кино смотри уже…
Медленно уплывали вглубь экрана здоровенные жёлтые буквы, становясь всё меньше: «…и похитили принцессу…», — вёл своё давешний гнусавый голос.
В окно, как мне показалось, что-то царапнулось, легонько. Девочки и кошка встрепенулись…
… В октябре, уже уплывающем, и в ноябре надвигающемся темнота сочится смесью всех известных ядов: бессонницы, отчаяния, меланхолии, бессовестного уныния — смертельного, как аконит. Я не слушаю — укрываюсь, отстраняюсь, отгораживаюсь противоядиями дня — звуками, светом, едою, чтением, разговорами, смехом. Но когда за окнами чугун и чад печали, маюсь и тоскую. Ибо осень спускается, круг незамкнут и тёмные дни грядут…
Совсем стемнело, и фильм кончился.
— Да, — сказал Рома. — Мощно.
— А мне про червя понравилось, — сказала Настя. — Но откуда зубы? Оно же кольчатое…
— Заморозили Ханчика, — грустно вздохнула Лида. — Я чуть не заплакала даже…
— Теперь я… мы хотим чего-то страшненького, — сказала Аня и сняла со свитера моего-своего синего какую-то пушинку. — Можешь устроить жуть?
— Тебе в полосочку, — спросил я. — Или, может быть, с начесом?
— Жуть с начёсом, — недобро спросила Гамелина.
— У меня такие были, — застрекотала Линник. — Еле отбрехалась, так и сказала — повешусь на них. Задушусь… И только тогда всё — убрали с глаз моих в шкаф.
Видик включил автоперемотку, потом клацнул — наполовину высунулась кассета.
— Мощно, — повторил Ганжа посреди неистового молчания. — Да. А когда начнётся жуть?
XIX
Ах, милая, в сю пору нужно прясть
Альманах пишет, что день нынешний неудачен для путешествий, а также для безделья. Что б он понимал в безделии… За окном вечер смешался с ночью до выцветшего чёрного — и Сенка, вся в колких хрусталиках первого льда, переливается лимонными бликами, переменчивая, словно узорник. Но как осколкам ни сложиться — все не к добру.
— Значит, жуть? — уточнил я. — Уверены?
— Очень даже, — откликнулась Гамелина. — Только без перьев, пожалуйста.
Линник при слове «перья» тревожно оглянулась, заметила подушку-думочку в углу кресла, шумно выдохнула и сказала тоненько:
— Может быть, принести сахарку? Или лимончик порезать… тоненько? Я бы могла…
— Со мной пойдёшь, — мрачно сказал я Лидке. — Соберём на тазик…
— Ой, — обречённо отозвалась Лида. — А это не больно?
— Там выяснишь, — ответил я.
— Ты просто выкручиваешь руки мне, — лживо-покорным голосом прошелестела Лида и заработала пронзительный взгляд в спину от Гамелиной.
На кухне хищник лакомился из банки остатками шпрот и жадно чавкал. Ганжа и Карина отправились на воздух, то есть на балкон подышать — в дыму и холоде. Рома рассказывал что-то из жизни прифарцовывающих, Карина понимающе улыбалась и зябко дёргала плечом.