Линник покрутилась по кухне, вышла в центр помещения под абажур и спросила уныло:
— Что надо делать?
— Присаживайся, если хочешь, — мрачно изрёк я и махнул пальцами. Табуретка торжественно выехала из-под стола и весело ткнулась Лидке в колени.
— Зацепка не стратка. — растерянно брякнула Линник. — В смысле, скажи ей — пусть колготки не цепляет. Я мамину заначку вскрыла. Это последние…
— Бери полумиски, — сказал я. — Те, четыре, керамические. И вытри хорошенько. Вытерла? Хорошо, теперь вон там мешки, видишь?
— Да, — ответила заинтересованная Линник. — Засмальцованные…
— От засмальцованной слышу, — сказал я. — Смотри, там в каждом что-то есть…
— А оно не укусит? — быстро поинтересовалась Лида.
— Спроси у табуретки, — посоветовал я.
Линник встала, зыркнула на меня недобро и отправилась в угол, к неизвестностям, прихватив мисочки.
— Я вижу картошку! — донеслось из угла.
— И она видит тебя, — зловеще намекнул я.
Таким же образом пререкаясь, мы, а точнее, Лида Линник, набрала миску фасоли, миску пшена и шиповник вперемешку со сливой — он был в самом маленьком мешке.
Я тем временем нашёл в кладовке вещь невероятно колдовскую — мамин таз для варенья, медный, медово-жёлтый со вмятинами. Отыскался и ковшик-черпачок — найденное, дарёное, не купленное.
— Что теперь? — спросила Лида.
— Будем гасить свет, — ответил я и выключил свет на кухне.
— Обстановочка, — игриво заметила Линник.
— Вот, — сказал я, — тебе ящик, там свечки и миски там же, с добычей, ну, фасоль, пшено…
— Как подставки, — авторитетно заметила Лида. — Догадалась.
— Типа того, — откликнулся я. — А ещё просто подсвечники, такие, керамические. На одну фазу. Неси всё это, а потом возьми Бут и растыкайте в комнате и коридоре огни, которые свечки. А всё электрическое обесточьте, в смысле выдерните из сети.
— Юрик! — проорала Лида в коридор. — Повыдёргуй всё с ризетки! Сейчас огарки запалим, я несу всякие… и даже чёрные тут есть! Аська, посмотри за Юриком!
Из комнаты донёсся визг — туда доехала табуретка.
— Чего вы орёте? — проворчала удаляющаяся Лида, и свет пропал.
На балконе Рома с Кариной умолкли, погасли и сигаретные огоньки… Пришлось открыть к ним дверь.
— Ну, хватит уже здоровье поправлять, — сказал я Ганже, укрывшему Шароян от холода двумя руками сразу. — Идите в тепло. Тут тоже почти что темнота.
— … Друг молодёжи… — отозвался Ганжа.
Карина прошла мимо, не поднимая глаз и искрясь лукавством.
— Практически замёрзла, — сказала она. — Давай глинтвейн сварю? На полутёмную кухню вернулась Лида со свечой в руке.
— Заманалась объяснять, — выпалила она. — Про пробки некоторым. Юрик обесточил всё, теперь Чернега с Аськой трясутся — им типа темно дышать и табуретка гоняет. Гантеля про огонь и ужас первобытный лекцию задвинула. Глинтвейн? — переспросила она. — Я почему-то тоже про него думала, случайно, весь вечер. Его надо на стол поставить, к цветам… Хорошо пойдёт.
— Кастрюля нужна, — деловито заметила Карина, — а потом ещё где-то взять вазу…
— Зачем? — искренне удивилась Линничка. — Вазу? Пить с неё, что ли? Как порося?
— Сама ты, Лидка, порося, — беззлобно ответила Карина. — Худосочное. Этот напиток в вазе подают, в широкой такой…
— Нет, — решительно сказала Лида, — я больше не по вазам… Ты не представляешь, какой Саня на посуду злопамятный, ужас. Я расскажу. Сейчас только, подожди, я поставлю свечку, а то постоянно прилипает к рукам… Вот сюда, под хризантемки. От цветов такая тень, романтично. Сегодня я случайно блюдо уронила, ну, руки с холода, что ты хочешь… Так у него такие реакции были, вот, как будто я на голову ему блюдо это… А на прошлую днюху мы с Волопаской случайно…
— В вазе, я слыхал, подают пунш — отозвался я из угла. Девочки вздрогнули. — А тут глинтвейн, разницу видите? Нет? А она же есть…
— Лучше бы кастрюлю нашёл… Чем запугивать тут, — укорила меня Шароян.
— И лимон, и изюм, а ещё сахар, — пропищала Линник, — и специи всякие. С яблочком.
— Таблетки от жадности дайте, побольше-побольше, — ответил я и полез по кухонным закоулкам. — Есть тут бутылка! — обрадовал гостей я. — «Абу» какое-то, дикой формы. Ещё вот половина «Оксамита», но мама рассердится, это у неё для сердечной мышцы.
— А сочок? — спросила решительная Лида.
— В банке Анькин морс, — ответил я. — А что?