— Давай сюда кастрюлю, — ответила Шароян, — и «Абу» это, посмотрю, какая там форма.
— Я покрошу яблочки, — метнулась Лида, — нож уже вижу.
Карина старательно обвернула себя маминым фартуком.
— Фактически это будет компот, — сказала она и вылила в медную кастрюлю «морс». — Компот с бальзамником. Ничего страшного не случится.
Припыленная бутылка с «Абу» забулькала в шароянских руках, по кухне пронёсся дух полыни, дикой гвоздички, ещё вроде вереском потянуло и дымком сладким — неистовое что-то, короче говоря… Степное. Как вермут «Левада».
— Зачем вы варите одеколон? — Рому почти не было видно, голос его из коридора звучал нарочито низко, и наигрывал Ганжа нечто безыскусное.
— Почему ты так решил? — отозвалась Карина и помешала варево длинной ложкой. — На вкус ничего так…
— Они говорили всю ночь… — спел нам Рома.
— Горчит, — заметила Линник. — Оно, конечно, пахучее — но горькое, ужас.
— Сахарку… — предположила Карина.
— И я ожидаю наступления яблочных дней, — нежно проворковал вслед гитаре Ганжа.
— Сахар всё испортит, — авторитетно заметила Линник. — Кидаю яблоки, теперь следи за огнём. Даник, специи дашь?
— Лавровый лист! — бодро сказал я. — Для ясности предсказаний.
— Почему нет, — раздумчиво ответила Шароян.
— Я это прихватила там, в комнате, на всякий случай, — деловито заметила Линник. — Оно на шкафчике стояло. Ну, липкое немножко оказалось. Но я протёрла.
— Считаешь, покатит? А голова? В смысле, у меня от домашнего всякого сплошная боль.
— На месте голова будет, — отрапортовала Лида. — Ну, а что? Хлебать Абу с морсом? Так хоть что-то красненькое, сама посмотри, почти пузырь.
— Ну, — сказала Карина, вооружись длинной ложкой, — почему, собственно, нет? Давай, вливай.
— Даю, — пропыхтела Лида. — Вливаю…
… Ветер. В ноябре ветер на всем белом свете. Я стоял на мосту, и река под ним несла ненасытные воды из сумрака в забытье и дальше Велел ветру явились стрекозы: пара, стайка, рой. Стрекот жестоких крыл сделался сильнее ветра. Колокол начал с низкой ноты. С грома и звона. Жесткокрылые твари дрогнули, осыпались на плиты и брызнули в разные стороны. Ветер воспрянул, но Ангел молчал…
— Что это за гниль? — спросила Лидка. — Нет, ну что это? Оно солома? Ай!
Раздался шорох и множественный дробный стук, будто просыпалась на пол крупа.
— Горох, — обозначилась из полутьмы Карина. — Вся кухня в горохе. Откуда вдруг?
— Я, — сказала озарённая свечой Линник, — свет взяла и подошла, а он, Даник, мычит! Переляк, капец! Подумала, может, приступ или он просто палец прибил. Смотрю, а он и глаза уже закатил и…
— Лида! — рявкнул я.
— И в руках, — не сдалась Линник. — Смотрю — корзина… Думаю, откуда у него корзина? И главное: чего мычит — может что-то укусило?
— За язык тебя что-то укусило, — отозвался я.
— Ну, я сразу схватила эту корзину, а она… вот, как паутина гнилая… И мокрая. Можешь себе это представить?
— Нет, — ответили я и Карина хором.
— … Я ранен светлой стрелой… — откликнулись из угла Рома и гитара.
— Теперь повсюду горохи, — удовлетворённо подытожила Лида. — Ещё было непонятное: мы вот как вылили это липкое, с бутылька, в общий котёл, так столько пара было из кастрюли — ураган, Бомбей, цунами!.. И свист, и пол дрожал!
Она развернулась ко мне: «Даник, ты в курсе? Шароян аж ложку уронила… представь себе, сквозь пол ложка, тю-тю».
— Кто-то придёт, — буркнул я.
И тут от тёмного порога вскрикнули, неистово. Раздался скрежет когтей — хищник ретировался под кресло, Линник пискнула длинно, что-то опять уронила Карина.
— Ктобля… — донеслось от двери. — Разрешил?
— Фу! — в один голос сказали Лида и Шароян.
— А кроткая девушка в платье из красных шелков… — спел Рома.
Гямелнна выскочила в кухню из коридора фурией и провопила:
— Кто разрешил? А? — И, глядя почему-то на меня, ткнула мне в лицо пустой штоф.
— Коллектив, — выдохнула Линничка. — А что?
— А ты куда смотрел? — продолжила допрос Гамелина.
— Фонариком мне в глаза посвети ещё, — опомнился я. — А то плохо слышу, что шепчешь там…
Аня поставила пустую бутылку на буфет, посмотрела на неё, вздохнула и переставила на пол. Глянула вниз хмуро и заметила:
— Не знаю, что теперь и будет.
— Винчик-глинчик, — радостно заметила Лидка. — Не жабься, Анька, там от спиртного три слезы котячии. Я нашла старый мёд, кстати, тоже для глинчика польза…
— Всё готово, — заявила Шароян. — Несу напиток, разойдитесь.