— Выиграет отстранённый, — довольно любезно ответил череп, поводя клювом вслед скручивающимся на дне таза пёрышкам.
Я спихнул Стиксу со стола.
— Опасность ближе, чем… — начал череп.
— Ответь просто, — перебил его я. — Где ключ к решению?
— Было! — крикнула Стикса и закашлялась.
Пламя начало гаснуть, и, среди последних язычков его и синеватой дымки ладана, череп произнёс: «Вниз, к востоку от ворот».
Потом всё кончилось, померкло, и кость распалась в белый пепел.
— Мне понравилось, — сказала рассудительно Гамелина. — Как в кино, просто. Но где монетка?
— Унёс с собой, — ответил я. — На ту сторону. Там же клюв ого-го, не всё щёлкать без толку, — и я сурово посмотрел на сову.
— Пахнет копотью, — задумчиво сказала Аня. — Я поэтому все эти палочки сандаловые и недолюбливаю. Жжёшь, жжёшь… Думаешь — Индия вот-вот, уже сейчас… Ганг! А оно просто как листья спалили.
— А у меня ностальгические чувства всякие-такие. Особенно если яблони ветки жечь или там можжевельник, например. Такой дух…
— Значит, красной смерти ты не боишься?
— Почему красной?
— Если пальцы поднести к свече, они красные на просвет.
— И носовой хрящ, наверное…
— Никогда не видела.
— Я очень боялся в детстве, — ответил я, — даже снилось… Что-то мучительное, в огне… Всё лопается, жир наружу, волосы горят — запах ужасный. Потом ожог четвертой степени, болевой шок, обморок; смерть, наконец, и полный распад костей.
— Очень физиологично. Отвратительно и перестань сейчас же!
— Да, мне тоже хотелось бы эстетики… Например. одеколон с запахом пепла…
— Какого?
— Что «какого»?
— Ну, чьего пепла?
— Почему именно чьего… Вишнёвого, например, или кедра Как ладан. А не гарь или кострище. Это ужас. Сразу крематорий виден.
— Даже думать не хочу о кремации, — нервно заметила Гамелина. — Говорят, от неё в гробу садятся. Жар корёжит.
— Дольше всего горит сердце.
— Я вот не хочу, чтобы мое сердце горело, — сказала Аня и глянула в останки птицы. — Теперь это можно выбросить?
— Надо истолочь и в землю, — ответил я. — Это пять минут, быстро и просто.
— В смысле — в землю? — удивилась Аня. — На улицу нести?
— Да зачем, в Ингиной комнате лимон растёт, в горшке — вот туда.
— Хм, — сказала Гамелина в ответ. — Но надо очень хорошо вымыть миску эту, от копоти…
— Ничего сложного.
— Может, скажешь ещё, где мои очки, — вздохнула Аня. — Или опять нужен спирт?
— Я и без спирта могу сказать: там, где положила. Но слова любви ты услышишь и без них…
— Чьи же? — явно развеселилась Аня. — Слова…
— Наверное, мои, — ответил я и подхватил её на руки.
— Я бы хотела уточнить, — начала Аня…
— Я бы тоже хотел, — не дал договорить ей я. — Очень… Будут наводящие вопросы.
— Это не больно? — тревожно спросила Аня.
— И это мы выясним тоже, — заверил я её и унёс.
В комнате моей пахло травами, немного ладаном и чуть-чуть — искомым спиртом. И было почти темно. Задёрнутая штора, осень, три часа дня. А где-то полночь…
… Мне снился не мост. В беззвучии, среди тумана, я поднимался по лестнице — красной и скользкой, очень крутой. Время от времени слетали ко мне сверху чёрные перья, касались ступеней — и сгорали мгновенно. До моста, до реки было очень далеко, наверное. Пока всё вверх, все без конца. Навстречу мне покатились яблоки: одно, второе… Я было поднял плод, успел выхватить из вереницы подобных — яблоко оказалось горячим, раскалённым и рассыпалось искрами прямо на ладони…
Дрёма миновала. Я очнулся в комнате своей, на тахте, рядом сидела Бася, а с нею рядом — клубок, красный.
— Молодец, — сонно сказал я. — Добытчица, пантера. Красная, круглая мышь — это же не печёнку по кухне валять.
И я бросил клубок в коридор. Кошка глянула на меня укоризненно, мяукнула и умчалась и вернулась скоро вновь, с клубком в зубах.
— Ладно-ладно, — ответил ей я. — Найду тебе еды, идём на разведку.
Разведка привела нас на кухню, где Гамелина пила кофе и рассматривала журнал.
— Ничего, что я взяла? — спросила Аня. — Всё-таки «Бурда», такая редкость.
— Да бери сколько хочешь, даже и на изучение, — беззаботно отозвался я.
— А своим что скажешь? — поинтересовалась Аня.
— Дал списать слова песни, скажу, — ответил я.
— Я приготовила пастилу, а заодно и шарлотку, там же нечего делать, — сказала Аня, — и всё равно: яблок очень много осталось, пол-ящика почти. И кофе сварила, он ждёт.
— Как это нечего делать, — начал я, — столько мне тут про эту пастилу говорили, и нечего делать.